Рейтинг публикаций

«Пора, мой друг, пора…»: «На свете счастья нет, но есть покой и воля» (1834). Героем лирического стихотворения из безутешного вывода: «На свете счастья нет», найден выход − некие точки опоры для жизни − «есть покой и воля». Антонимы «нет» − «есть» подчёркивают напряжённость работы мысли в поисках выхода. Присмотримся внимательнее к главным найденным поэтом ценностям.

К нему привыкли вороны. Они садились рядом, на остов печи — единственное, что устояло, белая печь посреди чёрного пепелища, нелепая, как вопрос без ответа. Вороны не трогали его, и он не трогал их. Они просто делили одно пустое место, каждый ожидая своего.

Как в старости \ прожить мне с юною душой, \ Когда душа \ решила не стареть, \ Когда душа резва, \ как тело молодое, \ И хочет жить в любви… \ ей хочется успеть \ опять беспечности \ и неба голубого, \ опять внезапной \ страсти чистоту. \ И я не знаю, \ как мне жить с душою, \ Которая \ перечит старику.

Вопрос из зала: — Про одно из своих стихотворений вы сказали: «Я думаю, что оно хорошее». А что в вашем восприятии является «хорошим стихотворением». Трудно назвать критерий хорошести у традиционного стихотворения, потому что это очень тонко. Какие у вас критерии хорошего свободного стиха, если можно их как-то выделить?"
— Есть такое жаргонное слово «зацепило».

Наталья Рубанова: О вкусах спорят. Это насчёт «классиков». Я физически не могу читать всю эту евтушенкоподобную, с позволения сказать, поэзию. Ну а то, что «исторический» формат премии – который, кажется, просуществовал до 2014-го – стёрли из всемирной паутины, вот к этому есть вопросы. На новом сайте она позиционируется как Премия журнала «Юность» имени Катаева, присуждаемая с 2020 года, за рассказ. Но премия-то давняя, всем известно, а все прежние лауреаты – авторы «Юности» – после маркетингового «апгрейда» вычеркнуты из истории этого литпроекта.

Если обратится к суждениям Достоевского и Леонтьева о Боге, то, несмотря на их противоположность, бросается в глаза отношение и того, и другого к Богу как супер-личности, диктующей вдруг произведенным им людям некие установки. Но Бог на самом деле без человека – небытие, как и человек без бога. И в этом отношении они равновесны. Эта равновесность показана ниже в виде единого сознания голограммы, проявляющегося в живом бытия на той же голографической основе с их информационным покрытием непроявленным богом бесконечности вне времени.

Представители рабоче-крестьянской среды со своим громадьём планов по переустройству мира формировали идеи, выходящие далеко за горизонты возможностей человечества. Мечтатели! Грандиозность замыслов требовала иного отношения к миру, и появление таких фигур, как Александр Богданов (Малиновский), Николай Замятин, Алексей Гастев было неизбежно. Трудно поверить, но из них вырастут Джордж Оруэлл, Олдос Хаксли, Энтони Бёрджесс, Уильям Голдинг. Всемирно известные имена! А «Красную звезду» Богданова или «Мы» Замятина знает редкая птица. Касаемо НОТ (Научная организация труда) Гастева и «Тектологии» Богданова и говорить не приходится. Однако НОТ была взята на вооружение Японией...

Остудившись, солнце перешло \ Глубину кипрейного залива, \ Всё лучами нежно оцвело – \ Луг, ещё шуршащий, трескотливый, \\ Леса – островерший, дальний мыт* – \ С золотыми вровень облаками, \ Пруд, что к встрече августа обшит Пышными порфирными каймами. \\ Миг – и этот вечер промелькнёт \ Словно жизнь – хрустальной однодневкой, \ Снова миг – и полночь напролёт \ Мелких звёзд посыпятся отсевки. \\ Быстрый взгляд на затуманный пруд \ Ночи – исподлобья туч приспешных – \ И опять, с душой не внидя в суд, \ Мимо – колокольчики цветут – \ Медно, свято, мирно и безгрешно.

Сама поэзия Юлии Иваницкой — это, прежде всего, честность. Честность иногда грубая, как в стихотворении о «бабе» и «Ноевой жене», иногда пронзительно-нежная, как в строках, посвящённых сыну. Автору удаётся органично сочетать высокий слог и повседневную бытовуху, не снижая планки, а, наоборот, поднимая сиюминутное до уровня вечного.
Мне не достичь просветления — \ не праноед, и не гуру, \ вся в бездуховной лени я — \ так и живу, дура дурой.

Сын сел за стол напротив отца и приготовился слушать нотации.
- Я не буду тебя ругать, давай просто поговорим о том, без чего жить невозможно, что долго строится, а обрушивается мгновенно и безвозвратно. Сын с явным облегчением заинтересовано посмотрел на отца.
- О чем это?

Прошли времена, когда основным онтологическим противоречием было противоречие сада и хаоса. Теперь это противоречие сада и пустоты.

Фильм снят пятьдесят лет назад, и поражает только одним – вниманием к жизни подростка, фокусированием на психологии юного возраста, который не выставлен на показ своей привлекательностью, не скрыт романтической дымкой, а просто показан, продемонстрирован. Вот он этот возраст, и вот такие там бывают истории.