Проза

– А как она защищает? Я понимаю, что конституция – это Основной закон государства, но это же – инструмент власти. Она защищает только права власти. Раньше власть была от бога, а нынче, согласно конституции, от народа. Но, так или иначе, это инструмент власти. (...)

Мулька шла с толстым бородатым инвалидом, который опирался на её руку. Бородач рыхлый, с сединой, одет богато, но неряшливо, под мышкой зажата трость, к которой он, очевидно, не привык. Выглядел старше спутницы лет на двадцать. Я не особенно удивился, потому что раньше она работала реанимационной медсестрой в госпитале. Возможно, решила подработать частным образом, подумал я. Однако, всё оказалось не так.

Исчезла в толпе, там, внизу, в дверях, ведущих на аэродром. Я смотрел с тоской и страхом. Что если самолет разобьется? Автобус подкатил к самолету, пассажиры взбирались по трапу. Где она, в вишневом костюмчике, кудрявая?.. Большая серебристая рыба медленно поплыла по взлетной полосе, мигал красный фонарь в хвосте, движение ускорялось. Исчезла во тьме, только мигал далеко огонек. Незаметно, стыдясь посторонних глаз, перекрестил самолет, где-то уже летящий в высях.

И вот командующие армиями, когда-то бывшие друзья решили выяснить, кто из них первый. Кто будет править миром. Началась битва за мир. Когда-то друзья, а теперь непримиримые враги, начали ожесточенно уничтожать друг друга. Война пришла в пределы империи и все разделила пополам.

Всегда помни: иерархия - инструмент защиты власти.

...Дом Лаваля, сердце заколотилось, опять этот змеиный черно-розовый узор. Что я от нее хочу? Побывать с ней под Лугой, поискать ландышей? Солнечное утро, щебечут, фотографируются у подъезда, белая блузка, черная юбка, школьница. "А? Что?" В манеже, Кваренги, кони, выставка Ильи Глазунова. Мария Биешу поет: "Лаванда, горная лаванда, наших встреч с тобой синие цветы…" На лодке, Оредеж, попали под дождь, промокли насквозь. Июнь, сирень в хрустальном горле.

У каждого человека есть свой предел сопротивления обстоятельствам, крайняя точка, после которой человек ломается. Для окружающих надлом заметен не сразу. Страх, трусость, горе, неверие в возможность что-либо изменить или что-то другое, глубинное, делают человека покорным. Покорность же убивает совесть. А без совести человек — это тупой исполнитель. Он совершит любую мерзость сам или по приказу.

Подумалось, это надо же так одуреть, удивляя всех поспешностью, второпях потеряв голову, забыть о цветке. Под осень, опомнившись от летнего бражничества, уронив последний пожухлый листок, от самого корешка явить свету божьему в изумительной светло-фиолетовой наготе несносной красоты цветок, что бы принял он лютую погибель от первых заморозков.

Тогда, в коммуналке, ёлку устанавливали огромную – потолки были три с половиной метра и покупали соответствующую. Везли на санках в пёстрой зимней темноте, проколотой многими огнями, везли – и лапы её, казавшиеся чёрными, упоительно ароматные, нежно и слегка пружинили. Иголки колют не больно. Ёлку устанавливали во второй комнате, в простенке, и главой возносилась она под потолок, и извлекался огромный сундук новогодних игрушек.

ПОДСУДИМЫЙ (в зал): Хочешь жить по-настоящему — сначала умри. В иллюзии. В ожиданиях. В себе самом. И если боль не разрушила тебя — это была не боль. Это была правда.

…он звонил по телефону, раскладывал «Косынку» на компьютере и распечатывал стихи скромным залётным студентам Литературного института им. Горького, что через улицу. При этом он не забывал отпустить в их адрес колкость, не совсем удачно пошутить. Он заставлял студентов краснеть, бледнеть, отнимая у них самое дорогое и невозможное: право быть одновременно публичным и неузнанным, купаться в лучах славы и сохранять анонимность, наслаждаться известностью и оставаться в ненарушенном кругу друзей и близких. Каждый поход студентов в копировальный центр к Бримо превращался для них в испытание и муку мученическую.

«У вас все в порядке?» – спросил его Елисей. «Еще бы, – усмехнувшись, сказал человек. – У меня все замечательно. Я познал истину». «Когда?» – уточнил Счетоводов. «Да вот только что. Наверно, несколько минут назад», – ответил человек. «А вы что, ученый?» – спросил Елисей. «Не совсем, – ответил человек. – Скорее, я философ. Я размышляю о сути мироздания – и сегодня меня, наконец, озарило, я сумел постичь ее».