Бродит ветер по проспекту, \ в переулках, во дворах, \ зазывает, словно в секту, \ обещая листьев прах \\ обратить в цветное чудо, \ вихрем кинуть в высоту \ и с молитвою оттуда, \ во спасенье, налету \\ подхватить людей пороки \ и нести, нести, нести… \ Только дворник знает строгий – \ осень врёт, ему мести!

...Возвышалась поблизости колокольня старинной церкви — дома скорби и должны примыкать к духовным зданиям. Когда-то тень проходящего Петра исцеляла просящих, теперь Петр вновь обратился «камнем», и заходящее солнце отбрасывало тень на периметр клиники: если сильно поверить, то, наверное, можно поймать исцеление. Как тень. Мысли об этом долго занимали Андрея. Если он пришёл к какому-то выводу, то отнюдь не к восторженному. Поверить слепо, бескомпромиссно, как дитя, он уже не мог. Разум тут же подкидывал отрезвляющий скепсис.

В статье рассматриваются социокультурные и эпистемологические предпосылки возникновения русского художественного авангарда. Автор отказывается от сугубо эстетических объяснений и сосредотачивается на факторах конкурентной среды арт-рынка, культа новаторства, влияния научно-технического прогресса и философских идей рубежа XIX–XX веков. Особое внимание уделяется тому, как принцип «новизны любой ценой» приводит к пересмотру критериев качества, отказу от мимесиса и формированию авторских систем оценки. Отдельно рассматривается феномен обильной теоретической рефлексии авангардистов, которая, по мысли автора, выполняла функцию «смягчающей смазки» между радикальными формами и консервативной публикой.

Роман поражает жанровым разнообразием. Здесь есть и сатирический гротеск, и богословская мистика, и психологический реализм, и даже элементы исторического романа. Но, пожалуй, самая сильная часть – это «Письма женщины». Мыслеграммы Эстеллы мною были восприняты как настоящие маленькие шедевры, в которых с пугающей точностью воспроизводится психология жертвы, её попытки спасти любовь через страдание и саморазрушение. Именно здесь роман обретает ту самую жестокую правду о человеке, ради которой, как я предполагаю, и был написан.