Литературная критика

Обложка издательства ЛИМБУС ПРЕСС. Астрид Линдгрен, до востребования.

Первый петербургский издатель Натальи Рубановой – писатель, переводчик, культуртрегер и литературовед Виктор Топоров – играл в шахматы в Екатерининском саду. Все книги Рубановой, а в 2026 году у неё вышло сразу две, в «Лимбус Пресс» и в «Нартанге», – некая шахматная партия, рассчитанная не на рядового читателя, а на ценителя, причём приблизительно такого же уровня, как сам Топоров. У моего папы был первый разряд по шахматам, поэтому не взять интервью у будущей «королевы эндшпиля» я просто не мог! Итак, беседуем о юбилейном десятом томе, о потерявшей лауреатов «новой» литпремии и вспоминаем дела давно минувших дней, дабы кое-что никогда больше не повторилось.

***

Игорь Михайлов: Твои книги всегда сопровождают скандал или успех. Тираж одной из твоих книг вообще сожгли, правда, спустя лет десять он возродился фактически из пепла. Ты это делаешь специально или… особенности твоего характера?

Наталья Рубанова: Не все и не всегда, если говорить о так называемых скандалах. О литскандалах, которые охочая до сплетен пишущая публика пережёвывать готова годами. Что до успеха, то не устаю цитировать цветаевское «Успех – это успеть». Учитывая, что первая моя книжка вышла 26 лет назад, в 2000 году, а в 2026-м моими новинками выстрелили  сразу два супер-издательства Петербурга – эстетский, модный «Лимбус Пресс» и серьёзный буддийский «Нартанг», – кое-что успеть удалось. А именно, издать в очень приличных местах десять нетленок. Впору собрание сочинений печатать, ну или «выбранное-избранное» какое-нибудь! (смеётся, – И.М.). Итог: автор доволен, несмотря на престранные призывы иных коллег «писать проще» – но нет. Пишите школьные сочинения сами. Пишите на твёрдые четвёрки, если желаете ходить в вечных учениках. Пишите, оглядываясь на «как бы чего не вышло». Пишите свой вечный одноклеточный опус.

Игорь Михайлов: «Как бы чего не вышло» – эта фраза принадлежит Беликову, герою рассказа Чехова «Человек в футляре», поэтому в сегодняшних реалиях она неоднозначная. И всё же вернёмся к твоей книжной казни...

Наталья Рубанова: А при чём тут чеховский персонаж и эта фраза? Всё более чем ясно, причём ясно очень давно! И – да, была книжечка, тираж которой ещё в 2014-м менеджеры московского издательства-монополиста приговорили к сожжению: самоцензура-с. Назывался томик «Я в Лиссабоне. Не одна», международный проект, рассказы известных – и не очень – писателей из Германии, Голландии, Украины, Польши, России.  Хорошие рассказы! Не все, но большинство. Коммерческий проект. С картинками – чудесные «ню». Про «любовь-морковь». Чтоб издательству заработать – вот для чего задумывался. Благими намерениями!.. И прямиком в ад. Я была автором-составителем нетленки, этакой крёстной феей. Ан волшебная палочка не помогла, веретено укололо принцессу – но она, увы, не заснула и её сожгли живьём – почти все три тысячи распрекрасных копий… Авторы узнали годы спустя. В СМИ появились публикации на тему инквизиторской истории: в частности, в торонтском русскоязычном литжурнале публиковали большую дискуссию на тему сожжения книг и цензуры вообще. В 2020 году в Канаде мы эту книгу возродили благодаря издателю Алексу Минцу. Рукописи не горят, как ни крути у виска.

Игорь Михайлов: Расскажи о твоём наставнике Викторе Топорове. Таких ярких личностей сейчас категорически не хватает! Он был очень проницательный человек, если угадал в тебе, тогда ещё никому не известной писательнице, задатки профессиональной игры в слова, столь любимой нами!

Наталья Рубанова: Топоров никакой не «наставник». Так называемых наставников не было и нет, к счастью. Книги мёртвых классиков – лучшие учебники по складыванию слов в предложения, но и только. Никакого особого почтения к классикам: ну – жили, ну – писали, иногда весьма недурно… ну и что? Шляпу теперь снимать? Не ношу шляп. А Виктор Топоров – просто первый серьёзный издатель, рискнувший в начале века выпустить сборник моих новелл «Коллекция нефункциональных мужчин». Причём я была «с улицы», он меня не знал. И ему было плевать, с какой я там «улицы», да так и должно быть. История Золушки! Ничего, кроме одной серьёзной публикации в «Знамени», – и вдруг договор со знаменитым издательством «Лимбус Пресс», и гонорар, и чуткий корректор Елена Леонидовна, причесавшая рукопись, и гром хлопушек.

Игорь Михайлов: Хорошая пара – Топоров и Рубанова: фамилии созвучны! Напоминает некрасовское «отец, слышишь, рубит, а я отвожу…».

Наталья Рубанова: Топоров обозначил тексты Рубановой как предъявы и вынес на обложку это словечко. Разумеется, младая пишущая особа не возражала. В сборник вошёл и мой любимый роман-с-реальностью «Анфиса в Стране чудес»... Вообще же о Топорове часто вспоминаю: он был разноликий, неординарный, неудобный. Невероятно одарённый и трудоспособный. Кто-то его боготворил, кто-то ненавидел, но равнодушным Виктор Леонидович не оставил никого. У нас были ровные отношения, ближе к тёплым. Сожалею, что редко с ним виделись. Надо было чаще приезжать из белокаменной в эту его Северную Венецию. И не просто чтоб побродить в очередной раз по лучшему русско-европейскому пространству – имею в виду парадный обзор Петербурга, конечно, ибо окраины там, как и в Москве, фи-себе, – а именно к Топорову. И слушать, и уточнять, и… но Рубанова была моложе, глупей. Расточительней! Жизнь казалась длинной, всё впереди. Да, Топорова очень не хватает. Категорически! Эй, вы слышите? А-у! Вас очень не хватает, ка-те-го-ри-чес-ки!.. Снился, когда в «Лимбусе» выходили мои книги… До сих пор перед глазами цветные картинки, наподобие фотокарточек: вот Топоров весь в белом. Довольный! В белой парусиновой кепке. В белом костюме. В  белых дорогих ботинках… Улыбается, говорит мне что-то, а потом уходит по Адмиралтейской набережной, превращается в точку, в точ-ку, в то-чеч-ку – и вот уж и её нет ни на одной карте... Или по Английской набережной? Эх, Виктор Леонидович! Эх.

Игорь Михайлов: Жанр твоих книг определить не так просто, недаром «Независимая газета» присудила тебе когда-то премию «Нонконформизм». Что это всё же: нонконформизм, артхаус или «мовизм», как определял свой стиль Валентин Катаев? Кстати, ты же в своё время стала лауреатом Премии журнала «Юность» имени Катаева…

Наталья Рубанова: Стоп, что значит «непросто определить стиль»? Кому надо, всё давно определил – и читает мои тексты... или не. А при чём тут товарищ Катаев? Зачем мне его читать? Что лично мне даст чтение этого «товарища»? Лучше томик Кортасара – или уж Елинек… А ещё лучше не худлит, а что-то полезное… шутка, в которой одна сплошная правда! (смеётся, – И.М.). Да, Рубанова удостоена Премии журнала «Юность» в 2010-м, в бытность главреда Дударева, вручение состоялось в 2011-м, как ты помнишь. Однако-с я нигде не упоминаю фамилию совписа Катаева: просто Премия «Юности» – и всё, тчк. Но есть нюанс… Тебе ли не знать!

Игорь Михайлов: Премия журнала «Юность» имени Катаева существовала с 1960-х, а среди авторов журнала были по сегодняшним меркам классики: Чухонцев, Ряшенцев, Евтушенко, Филатов, Гедымин, Битов, Гладков и многие другие. Сегодня они почему-то все исчезли – информация о премии в Сети во многом не достоверна.

Наталья Рубанова: О вкусах спорят. Это насчёт «классиков». Я физически не могу читать всю эту евтушенкоподобную, с позволения сказать, поэзию. Ну а то, что «исторический» формат премии – который, кажется, просуществовал до 2014-го – стёрли из всемирной паутины, вот к этому есть вопросы. На новом сайте она позиционируется как Премия журнала «Юность» имени Катаева, присуждаемая с 2020 года, за рассказ. Но премия-то давняя, всем известно, а все прежние лауреаты – авторы «Юности» – после маркетингового «апгрейда» вычеркнуты из истории этого литпроекта. Вычеркнута в том числе знаменитая Валерия Нарбикова, получившая Премию «Юности» ещё в 1989-м за «Равновесие света дневных и ночных звёзд»: я прочла её совсем девчонкой… Помню, как восхитил тогда Лерин стиль! Что-то невероятное, никогда не читала до этого ничего подобного. Гениальная повесть. И ты, Игорь Михайлович, – один из лауреатов Премии имени Катаева, среди лауреатов которой был ещё в далёком 1968-м и Василий Аксёнов с «Затоваренной бочкотарой», – ты вычеркнут со своими циклами рассказов тоже.  У-тоже-вычеркнутой из списков Рубановой, лауреата в номинации «проза» за 2010-й, сохранились символические вещдоки-призы за роман «Сперматозоиды», который в 2013-м вышел в «Эксмо» в серии «Лауреаты литературных премий». Без этой маркировки в «Эксмо» роман не взяли б! Им только лауреаты интересны – ну или блогеры-миллионники. Но в сети полный штиль – нет среди лауреатов журнала ни Нарбиковой, ни Аксёнова, ни Чухонцева, ни Искандера, ни Задорнова, ни Михайлова, ни этой вот самой Рубановой… вообще никого нет. Или не найдено? Пришлось – из чистого любопытства – побеседовать с ИИ: умник расставил точки над «i» и назвал пять – всего пять, Карл! – «правильных» лауреатов нового формата, забыв напрочь предшественников. Тебе не кажется подобное переписывание премиальной истории известного журнала болезненно престранным? Ты ведь работал тогда в «Юности» и всё помнишь.

Игорь Михайлов: Марина Цветаева в своё время написала:

Есть в мире лишние, добавочные,
Не вписанные в окоём.
(Не числящимся в ваших справочниках,
Им свалочная яма — дом).

Если честно, то, наверное, можно гордиться тем, что тебя и меня нет в той авторской «свалке». Впрочем, чего ещё можно ждать от издания, чей главный редактор чаще бывает на думских заседаниях, нежели заглядывает в «Юность»?.. Ну да ладно. А как сложилось, что много книг твоих выходит в городе на Неве? Почему Питер, а не Москва, является повивальной бабкой твоих книг?

Наталья Рубанова: Как там у обывателей… «в Москве – по работе, в Питере – по любви»? Потому что Москва – просто помпезна, а Петербург – просто красив. Потому что люблю Петербург больше Москвы, хотя консерватория в Москве лучшая на свете – но нельзя же любить город преимущественно из-за консерватории?.. Что до моих книг, то в Москве они выходили во «Времени» и в «Эксмо»; всё остальное – Петербург, «Лимбус Пресс»[1]. В этом году прибавилось петербургское издательство «Нартанг», где я дебютировала с книжкой о крутой буддийской монахине, бывшей хиппи и каратистке: «Мастерская разума Робины Куртин. Как хиппи всемирно известной монахиней стала»[2].

Обложка издательства НАРТАНГ. Мастерская разума Робины Куртин.

Игорь Михайлов: Подытожим: в Питере у тебя две новинки в 2026-м, одна из которых – десятая по общему счёту – снова с отсылкой к Астрид Линдгрен. А несколько лет назад в «Лимбусе» ты выпустила толстый сборник новелл «Карлсон, танцующий фламенко». Почему всё время мотив Линдгрен?

Наталья Рубанова: Потому что Астрид Линдгрен невероятна. Потому что её «Карлсона» перечитывала и в двадцать пять, и в сорок четыре – а в детстве он был зачитан до дыр. Потому что фру Линдгрен была не только самой доброй в мире сказочницей, а ещё и прекрасным редактором, руководителем-дипломатом. Она вытащила издательство, в котором работала более двадцати лет, из нищеты… и за уши притянула к успеху. Утром писала книги, днём шла на работу. И на всё хватало времени, несмотря даже на детей!  Она была уникальная, она так и не повзрослела… Это счастье – не взрослеть. Речь, разумеется, не про инфантильность, и в этом мы схожи. Потому я и записала беседу с ней, разговорчик с Того и Этого света. После прогулки у озера... Эссе[3] «Астрид Линдгрен, до востребования» опубликовано в «Урале», в «Топосе» и замыкает этот десятый том. Смею думать, сказочница непременно перевела бы его на все языки, которые знала. Да, нескромно, но глупо же притворяться скромницей в эпоху лоббирования усреднённых текстов и идеологических одноклеточных проектов, не имеющих отношения к искусству слова, не так ли?

Игорь Михайлов: Книга настолько пёстрая и разнообразная, что каждая глава – как зачин романа. А расскажи о своём «романе» с Бегбедером, ты вроде бы его упрекаешь в сексизме?

Наталья Рубанова: Да ну его, Бегбедера, с ним и так всё ясно! (смех, –И.М.). Я всё уже сказала про этого господина в пресловутом десятом томе, который впрямь получился пёстрым, но именно калейдоскопичностью своею и любопытен. Это мозаика из книг мёртвых и живых авторов, из реплик мёртвых и живых авторов, из мыслей о мёртвых и живых авторах – и их книгах и репликах... Пришлось довольно долго конструировать компоновку томика, ибо тексты своенравны – нужно было найти камертон для самого разного материала, и это чудом удалось. Не всем по зубам десятый том, не каждый идущий осилит дорогу, семь железных башмаков истопчет – продолжение следует, как может.

Игорь Михайлов: Многие твои герои – современные, ныне действующие авторы: Андрей Бычков, Ольга Балла, Денис Драгунский и многие другие. По каким критериям ты выбираешь своего героя?

Наталья Рубанова: Игорь Михайлов тоже был одним из героев книги «Астрид Линдгрен, до востребования»: эссецензию мою помнишь о своей «Не Книге Имён»? И в «Русском диссонансе» – первом томе критики и эссе – тоже что-то про твои тексты писала... Каковы критерии отбора в целом? Качество текста. Талант автора. Либо: книга как повод развить некие собственные идеи – то есть чужая нетленка выступает мотивом для создания самодостаточного собственного текста. Мне было невероятно интересно писать об Анни Эрно[4]: потрясающая «самоэтнология» нобелиатки. Вообще интересно писать о французах – Мишель Уэльбек, Сильвен Прюдом, тот же Бегбедер… Возможно, окончательно перейду на переводную литературу – если решу продолжить эссецензировать литпроцесс, конечно: назовём это так.

Игорь Михайлов: Твоё литагентство[5] помогает тебе как писателю или мешает?

Наталья Рубанова: Конечно, мешает: от себя же, любимой, отрываешь.  Время, отданное другим, есть время, украденное у своих родных текстов. Но как белковому телу – помогает, да: не принцессой же родилась, хотя горошину сквозь десять их пролетарских перин чуешь! А ещё иногда даже люблю эту вот престранную литагентскую-редакторскую-продюсерскую работу. Есть небезынтересные авторы, просто приятные люди, и эти авторы, эти самые приятные люди делают – с моей помощью – определённые шаги. Успешные шаги. Их рассказы публикуют, их книги выходят, о них пишут. Не все же – графоманы болезные! Есть, есть и адекватные, это не может не внушать отчаянный оптимизм. Но в основном пишут, конечно, графоманы. Всплывают периодически невротики с обострением и классические психопаты: эти бедолаги тяжело больны, но сочувствовать им литературный эксперт не обязан – этим к доктору, специализация «психиатр» называется. Немало и пресловутых дур-дураков: этих персонажей сразу в спам – без права переписки.  

Игорь Михайлов: В журнале «Юность», кстати, была такая легендарная Ася Берзер, редактор. Именно она стала повитухой многих громких имён.

Наталья Рубанова: А как насчёт имён негромких – и насчёт антиимён?.. Однажды довелось мне редактировать текст ночной бабочки: красотка нашла меня в Сети, почитала… Почему-то ей показалось, что именно мне стоит доверить своё гениальнейшее творение с патологичным форматированием и такими стилистическими вывертами, что впору стреляться, а не редактировать. Она крайне плохо писала по-русски, как будто язык этот был для неё иностранным. Я никогда не смогла бы так изловчиться и так изуродовать фразу! Так вот, не будучи моралистом: на сюжет плевать, на все эти банальные «что». А вот на «как», то есть на исполнение мимо нот… На это закрыть глаза невозможно. «Что» в рукописи было, пусть и с душком, но «как» – нет. Ощущение, что перед тобой порнокалька с английского на русский. Это один из печальных опытов: с тех пор не лечим столь безнадёжные тексты, пусть умирают. И не важно, кто там что присылает – ночная бабочка, дневная красавица, мамаша семейства или бизнесмен, возомнивший себя Байроном. На качество текста количество партнёров, чад и купюр не влияет… Воистину платиновые слова: «Если можете не писать – не пишите». Но чем бездарнее существо, тем больше у существа амбиций, и это уже смертельно. Увы, знаю, о чём говорю, да и ты, Михайлов, знаешь... И если даже рак на ранних стадиях излечим – во всяком случае, возможны длительные и очень длительные ремиссии, то графомания неизлечима категорически. Ремиссий у графоманов ни на каких стадиях не бывает и быть не может, любое лечение бесполезно. Болезнь сия поражает мозг однажды и навсегда… Забавно, эти ребята постоянно сравнивают себя с классиками – «А вот Набоков стихи свои тоже за деньги издал!» – и популярными авторами: «А вот Джоан Роулинг тоже в кафе писала!». Тоже, о майн готт! Тоже. «Тоже, как я. Я и Пушкин…». И, конечно, эти милые существа считают, будто опусы их надобно номинировать на Нобелевскую премию по литературе. Все-все-все, исключений нет: «Так до меня ещё никто не писал!» – дословно, из года в год. Поэтому, как только слышим про Нобелевскую, ушки на макушке, коллеги и сопричастные.  

Игорь Михайлов: Когда я говорю с тобой по телефону, то всегда слышу голоса твоих кошек. А стоит ли ждать «Житейских воззрений кота…», не знаю, Фёдора или Барсика?

Наталья Рубанова: «Воззрений кота Фёдора» не будет, да и зачем с Гофманом тягаться? Ну а коты, как и собаки, – лучшие люди: иллюзий насчёт пресловутого человечества нет. Человечество – в том виде, в котором оно агонизирует сейчас, – банально обречено: добавить к тому, увы, нечего.

Игорь Михайлов: Продолжаем разговор, как сказал бы Карлсон. Тебя роднит с Линдгрен музыка?

Наталья Рубанова: Спросим лучше саму Астрид Линдгрен!.. И вот что она ответит нам через письмо для девочки по имени Сара Юнгкранц, с которой много лет переписывалась[6]: «Утром по радио передавали фортепьянный концерт Моцарта, и тут я подумала об ужасающей угрозе, нависшей надо всем человечеством, у нас есть такое оружие, которым можно полностью уничтожить землю. И я подумала: "Представить только, что всё исчезло, музыка Моцарта исчезла навеки, не осталось никого, кто мог бы её вспомнить, нет больше ни единой ноты". Под конец я расплакалась. <...> Подумала, может, нам хватит ума избавиться от всего оружия – хотя физически это невозможно, куда его девать-то?..» Вот и всё. Вот и ответ. Хватит ли ума?.. И – Астрид Линдгрен обожала Моцарта.

Игорь Михайлов: Андрей Битов писал «Великое затруднение письма!»
Нынешние авторы, кажется, лишены этого комплекса. Кстати, Битов в литстудии «Зелёная лампа» в «Юности», о которой, кажется, нынешние редакторы просто забыли, вёл семинар по прозе. И уровень прозы в журнале был достаточно высоким, ну а сейчас… Но не будем о грустном. Что вообще нужно писателю для успеха?

Наталья Рубанова: Талант, здоровье, нервы-канаты, деньги. Именно деньги расчудесным образом помогают сохранить собственную комбинацию молекул – включая голову – в здравии, а также стать тем, кого в социуме маркируют, словно сорт какой-нибудь диковинной вишни, успешный писатель. Неустанно повторяю за Антоном Палычем: «Будьте здоровы и денежны!» И ты, Михайлов, будь. No pasaran. 

29.06.2026