Рейтинг публикаций

В полночном сне я был себя же вместо: \ Бант, шелковый жилет, фрак сделан на заказ; \ На празднество я зван, мне самое там место. \ И та, кого любил, теплом прекрасных глаз \ Спешит меня согреть. "Простите, Вы - невеста? - \ Спросил я у нее. - Что ж, поздравляю Вас!" \ Поклон мой был учтив, но в горле крик как раз \ Застрял, как хладный труп, свое отживший честно. \\ И тут она расплакалась. (...)

Дважды за полчаса раненому было высказано авторитетное и твердое заключение о скорой смерти. Мужество, проявленное Пушкиным в последние часы жизни, невозможно подвергнуть сомнению, но и воля к жизни, во время безмерных страданий вызывает восхищение.

Считается, что мир, или бытие есть то единственное образование, которое существует именно потому, что оно находится во времени, хотя почему бы не существовать чему-то вне времени, тем более что до Большого взрыва времени не было. Этот факт свидетельствует не только о том, что вне времени может что-то существовать, но и о том, что между этими структурами – в текущем времени и вне времени не может не быть связь, потому что без нее некоторые явления в бытии не поддаются объяснению. Попытка выявить это нечто вне времени и дать объяснение эти явлениям представлена ниже.

То, что еще недавно воспринималось, как самая дикая конспирология, как плод больного ума или кремлевская пропаганда, неожиданно оказалось правдой. Выяснилось, что миром правят не просто жуликоватые банкиры, владеющие печатным станком. Миром правят людоеды, в самом прямом, а вовсе не в переносном смысле слова.

Иванов умел работать в русском языке на самых его непредставимых глубинах. Он осторожно извлекал на свет Божий подлинные сокровища – тяжёлый, изнурительный труд. Как это не похоже на полоумные, полурусские бормотания Хлебникова. Иванов возвращал слову евангельский, иоанновский смысл, тогда как Хлебников производил череду животных звуков: Зинзивер, зинзивер!

...старый стал и на всё, что вокруг, прищуренный. Вот в этом бассейне, теперь с мусором вместо воды, когда-то журчали фонтаны, плавали рыбки и черепашки. Было то при Советах – и было ли плохо тогда? Но больно ли было и хорошо? Да, рос я в достатке и холе в скромной нашей семье. Только учись чему учат – и можешь о трудоустройстве не горевать. Если не рвёшься в подпольные миллионеры. Но как вспомню идеологичный тот cauchemar... Приём в пионэры с цитатами из Ленина; собрания с личными «проработками» час или два после работы; День Революции: чтобы минуту пройти у трибуны, полдня топчись под дождём. Хочешь учиться в вузе? – подавай «визу» из горкома комсомола, о благонадёжности. А там её выдают уж такие холёные гладкие хари...

...после смерти матери, Ян случайно наткнулся на один из секретов отца, которые тот не сумел унести с собой в могилу – секрет, о котором никто не знал. Или знали, но держали рот на замке. Во время починки крыши, разбирая на чердаке старый хлам, Ян увидел старый, в бархатном окладе, фотоальбом Мюллеров, в котором отыскал под фотографией известного портрета Лютера смятый, но потом тщательно разглаженный и сложенный вчетверо листок. На нем аккуратным знакомым почерком отца, со множеством густо зачеркнутого, было написано, что он сожалеет, нет, он потрясен тем, что узнал о каком-то Хельмуте Краузе...

Красноданвич хранит тайны советских времен, но эти тайны мистические, связанные со сверхъестественным ужасом: советские танки каждую ночь идут по площади, тени молодогвардейцев оживают на месте своей казни. Будни провинциального шахтерского городка связаны не только с мистикой, но и с криминалом – это центр наркотраффика и контрабанды. Контрабанда соединяет две страны несуществующей официально, но реальной границей.

Высоко-высоко в небе, \ Глубоко-глубоко в душе \ Можно расставить мебель, \ Разочаровавшись в человеке и стриже. \ Можно в душе запереться, зарыться \ Или в небо окончательно уйти, \ Но верёвочка продолжает виться, \ Как, например, память о Нефертити. \\ Мелочи удаляются, \ Возвращается голова. \ Человечество приобщается, \ Осматривает голову \ и прислушивается к моим словам.

он слышал, что время утратило звук. \ И образ Младенца с сияньем вокруг \ пушистого темени смертной тропою \ душа Симеона несла пред собою, \\
как некий светильник, в ту черную тьму, \ в которой дотоле еще никому \ дорогу себе озарять не случалось. \ Светильник светил, и тропа расширялась.

Только человеческая интонация может наполнить смыслом мир, представленный в «Чёрно-белом» – когда созерцатель, узнав под патиной времени свои одинокие следы, приветливо кивнёт в раствор фотокамеры.