Рейтинг публикаций

"Девушка! А девушка? А как Вас зовут?" " Меня не зовут, я сама прихожу".

...почти никто из представителей существующих (пока ещё) в поэзии авторов почему-то не выступал в жанре не то чтобы литературной критики, а даже публицистики, и тем более философии. То ли умишка не хватает, то ли они настолько упоены своими «дыр бур щыл-ами», что и сказать ничего не могут. И вот такой поэт, преодолевший жанр поэзии, нашёлся – АЛЕКСЕЙ АХМАТОВ.

ты вторая звезда или — сама жизнь, непроизносимое и потому произнесенное, жуткое, чудесное, дорогое и неприлично красивое. ты — осень.

Он всегда знал, что рано или поздно его стихи придут к российскому читателю: "Но знаю: меня они всё-таки вспомнят, \ заглянут ко мне в аметистовый омут, \ моим одиночеством тёмным звеня, \ как груз потонувший, подымут меня.

– А как она защищает? Я понимаю, что конституция – это Основной закон государства, но это же – инструмент власти. Она защищает только права власти. Раньше власть была от бога, а нынче, согласно конституции, от народа. Но, так или иначе, это инструмент власти. (...)

В текущем философском квартале разбирался с этической проблемой, как я её обозначил, «абсурда хотеть хотеть». Человек должен принять моральное решение – и оно будет таким, как в последнюю минуту что-то к нему подтолкнёт изнутри. Невзирая на всё заранее решённое – сознательное и обдуманное, здравомыслящее, рациональное, нравственное и какое угодно. Этот глубинный толчок и есть наша свобода и самость, и наше, но нам до поры неизвестное хотение...

Почему Маркс мог восхищаться учением Дарвина, не отметив радикального из него следствия: всякое органически-живое и даже набравшее человечьего разума движение так же в тренде своём хаотично-бесцельно, как и всё космически-косное? Ибо определяется одним твердолобым принципом: приспособлением себя исключительно к текущему (а не какому-то там будущему, кем-то планируемому или мечтаемому) состоянию окружающей среды. Как мог столь настойчиво липнуть ко всем социально озабоченным мозгам универсально-туманящее средство «гель Гегеля» – пустопорожний рекламный щит просвещённого прогресса? Какие там спирали, триады... – всё свежее и передовое, победивши и немного повластвовав, быстро сдувается до худшего и обречённого.

Что до меня, так неудобно даже признаться в любви к неброской моей работе. Случаются в ней вершины, от коих спирает дыхание; бывают и с треском провалы. Но основной её пласт – рутина мелких и постепенных нововведений. Собиратель спичечных коробков приволочёт новый экземпляр и с наслаждением вертит его, суя то в один, то в другой классификационный таксон. И Гоголев Башмачкин выводит свою каллиграфию вместе и умиротворённо, и с душевным подъёмом. Очень я всё это понимаю.

В сорок лет, лишь эхом полных, \ Прикорнул я приоконно \ За работой монотонной, \ Вором с прозвищем Всегда… \ Стук в стекло. Как будто птица. \ Ни журавль, ни синица. \ Разбудить и поглумиться… \ Я зевнул: – Ты ворон, да? \ Тот мудрует:\ «Угадай!»

...предполагаю, что в недалеком будущем человек действительно сможет осознать себя «нелепой копией» своего вечного виртуального аватара. Это даст нам доступ к новой моральной онтологии, но такого рода «перформанс» будет возможен только с полной виртуализации человеческой жизни – когда ключевые экономические, социальные и политические решения будут иметь место исключительно в виртуальном пространстве. Человек будет вынужден локализовать себя «там», а не «здесь», чтобы обслуживать свой «государственный аватар», вписанный в поля банковских и государственных интересов.

На автостанции Димон объяснил друзьями, что местность называется Герца, эта часть Украины, и русских здесь не любят. Раньше здесь жило много евреев и румын. Теперь остались почти лишь одни молдаване. Но «западненцы» их тоже считают чужими.
На том интерес гостей к истории иссяк.
Из чащи, ломая валежник, выскочил растрёпанный парень в спортивном костюме.
– Корешки! Мулы наших бьют! – осипшим голосом пьяно крикнул он, повернулся к лесу и ошалело уставился в темноту. Затем, спотыкаясь, побежал вдоль берега.