Рейтинг публикаций

Хотел бы плакать, но глаза сухи; \ Взлетел бы ввысь решительно и смело, \ Но по земле мое влачится тело –\ Средь гадов низменных, средь пошлой чепухи. \\ Хотел бы я излить свои стихи \ Лишь на тебя, любимая, и зрело \ Всей жизни свет вместить в твои переделы, \ Но раны сердце злее, чем грехи.

Язык книги – блестящая стилизация, воспроизводящая язык классической русской литературы. О космических приключениях на далеких планетах как будто бы пишут Лермонтов, Пушкин, Чехов или Толстой. Рассказ «Перед балом» явно отсылает к хрестоматийному рассказу Толстого «После бала», причем все его мотивы инвертированы: у Толстого офицер-отец своим поведением символически уничтожает всю красоту своей молодой дочери; у Хаецкой офицер, даже не знакомый с дамой, вступается за ее честь, хотя она стара, некрасива и с ужасным характером.

Писатели Луганщины показывают читателям, что жизнь не кончается даже в самых страшных условиях. На окраине империи, среди битв и ужасов войны есть место не только для подвига, но и для дружбы и любви.

Игр было много: ножички, например: когда в очерченный на земле круг нож, изъятый из бабушкиного хозяйства, кидался так, чтобы отчеркнуть, как можно больше пространства себе. Кегли делали сами: из сучьев, и, пуская в них мяч, в общем не думали о победе, установив кегли у ворот. Любимым был: великий залаз: на деревья участка: и по единственной, ровноствольной груше карабкаться было труднее всего; проще давались вишни...

...учитель истории из Доброго Татьяна Черномордова рассказала о «фундаменте» — о «Левитовских чтениях», которые много лет проводятся в селе, и о людях, которые эти чтения запускали («Анна Харланова [учредитель «ЛевитовФЕСТа»] получила мощный заряд, понимая, что стоит на плечах гигантов»). ...«Анна привозила целые десанты писателей», которые выступали «для сельских учеников». Школьники, не попавшие на мероприятия, «с таким удивлением и пиететом» спрашивали: неужели правда живые и настоящие писатели? мол, мы тоже хотим с ними встретиться». (Харланова потом прокомментировала: «Дети думали, что писатели — это только те, кто на портретах, а они живые, и оказывается, ещё что-то сочиняют, ух ты!»)

«...конечно, история ПЕН-центра неоднозначна, и ещё будут фильмы про наши трагедии», но «это тоже история литературы и история страны" Игорь Волгин

Дважды за полчаса раненому было высказано авторитетное и твердое заключение о скорой смерти. Мужество, проявленное Пушкиным в последние часы жизни, невозможно подвергнуть сомнению, но и воля к жизни, во время безмерных страданий вызывает восхищение.

Иванов умел работать в русском языке на самых его непредставимых глубинах. Он осторожно извлекал на свет Божий подлинные сокровища – тяжёлый, изнурительный труд. Как это не похоже на полоумные, полурусские бормотания Хлебникова. Иванов возвращал слову евангельский, иоанновский смысл, тогда как Хлебников производил череду животных звуков: Зинзивер, зинзивер!

Какая моя наивность, и даже глупость! Зачем в американской пьесе, да еще и современной, что-то вообще о любви? Зачем она там? Или я не знала? Я забыла, что коллеги-американцы смеялись, «любовь – это концепт XIX века!» Я сама лекции на эту тему читала...

И каждому времени \ Подходят свои ключи. Вот и наш век \ Одинаково легко открывается залпом «Авроры» Улыбкой Чаплина и ядерным грибом над Хиросимой (...) \\ А кроме всего этого, у каждого\ Есть еще свой особый ключик к нашему времени – \ И именно от него и зависит, каким ключом \ Будут отпирать наш век потомки из будущего \ И – состоится ли это будущее.

Высоко-высоко в небе, \ Глубоко-глубоко в душе \ Можно расставить мебель, \ Разочаровавшись в человеке и стриже. \ Можно в душе запереться, зарыться \ Или в небо окончательно уйти, \ Но верёвочка продолжает виться, \ Как, например, память о Нефертити. \\ Мелочи удаляются, \ Возвращается голова. \ Человечество приобщается, \ Осматривает голову \ и прислушивается к моим словам.

Розанов... от голода умиравший тут, один из самых парадоксальных философов русских, весь космос русского духа, да и мирового, стремившийся осмыслить под своим неповторимым углом-градусом! И сегодня – сколько свидетельствует о Русском Апокалипсисе – читай, вникай, обогащайся, душой расти (если осталась!). Мемориальная доска (убогая, впрочем) висит – но: разве нельзя создать дом-музей? Разве потребует это серьёзных затрат – в сравнении с постоянно возникающими гостиницами-магазинами-торговыми Вавилонами?