Жизнь как есть

Часть вторая

***

С тобою связанные вехи,
приметы, мелочи ловить...
Всё остальное – лишь помехи
к тому, чтоб помнить и любить.

И дома всё тобою дышит,
напоминая о весне,
и по ночам дыханье слышит
твоё душа моя во сне.

Ты стал теперь моею тенью,
мой самый главный человек.
Я праздную твоё рожденье
и твой приход ко мне навек.

Коплю тебе слова признаний
и строю замки из песка.
И срока давности не знает
моя высокая тоска.
 

Вехи жизни

Давид Аврутов

Давид родился в 1937 году, окончил школу № 21 (ныне Лицей Математики и Информатики) с золотой медалью, потом закончил филфак саратовского университета. За студенческую работу о Салтыкове-Щедрине был награждён Грамотой Министерства высшего образования СССР. (Я сохранила и эту работу, и министерскую грамоту). Он был очень популярен на курсе, группу, где он учился, называли «группой Аврутова».

Давид везде был лидером, люди к нему тянулись – за советом, за помощью, он был очень авторитетным и в то же время отзывчивым и добросердечным человеком. Когда мы с ним вместе работали на «Тантале» – к его столу всегда стояла очередь из желающих с ним поговорить, поделиться, посоветоваться.

Таким я его ещё не знала.

После окончания СГУ он работал воспитателем в школе-интернате № 2. Дети его очень любили, были даже случаи, когда не хотели на перемену уходить после звонка, так интересно он рассказывал, требовали продолжения рассказа.
Потом он работал старшим инженером в НИЭТИН (научно-исследовательский электротехнический институт), на заводе электроприборов, в объединении «Алмаз». А в 70-х-80-х годах работал в объединении «Тантал», сначала в бюро технической информации, потом в социологической лаборатории. Директор Г. А. Умнов очень ценил Давида и нередко обращался к нему по разным производственным и научным вопросам.

Когда он однажды показал Давиду черновик своей диссертации – тот вернул ему его, перечёркнутый и испещрённый своими пометками и замечаниями. Умнов обомлел от такой наглости и, не поверив, дал другой экземпляр своему другу академику. Замечания были почти идентичны. Директор пригласил обоих в свой кабинет и, потрясая двумя текстами, вперив в Давида указующий перст, вскричал, обращаясь к своему другу:

– Ты видишь, кто перед тобой сидит? Академик!!!

Хотя Давид не был даже кандидатом наук. И вообще был филолог.

Сила его интеллекта не подвластна была даже сокрушительной болезни. С юности его мучили головные боли. Врачи долго не могли поставить диагноз. Умнов помог его положить в кремлёвскую больницу, провести обследование. У Давида обнаружили арахноидит – воспаление мозговой оболочки. Но он не хотел лечиться – жил на таблетках.

"Тантал"

Мы познакомились на «Тантале», где оба тогда работали – в 80-е, в лаборатории социологических исследований. Была тогда модная специальность: социолог. Давид занимался ещё и комплексным планом объединения. И мы вместе с ним выпускали заводскую радиогазету.  

Причём делали мы её не как обычно – когда просто зачитывают заводские новости, мы выпускали её на профессиональном уровне, на уровне областного радио, где я до этого работала несколько лет. У нас была хорошая аппаратура, которую я приобрела на ТВ – и мы делали репортажи из цехов, из заводских общежитий, интервью брали у начальства, поднимали острые темы, так что нашими передачами заслушивались, и нам даже пеняли, что люди из-за них забывают о своей основной работе.

Вот на этом фото Давид у микрофона. Его называли «наш Левитан».

А здесь мы разгружаем новую аппаратуру, на которой будем записывать артистов и чтецов в ДК «Кристалл».

Это был 1986 год, когда в Саратове в нашем ДК «Кристалл», где мы тогда уже работали, проходил первый международный фестиваль бардовской песни. Был большой ажиотаж: весь Дворец был оцеплен милицией – у всех проверяли документы, всюду торчали люди из КГБ, они страшно боялись этого фестиваля – боялись беспорядков, какого-то свежего смелого слова, записывать строго запрещалось, но мы записывали, замаскировав тряпками теристорную, аппаратуру, записывали втихую, и эти уникальные записи у меня до сих пор хранятся: песни Владимира Ланцберга, Ивасей, Любы Захарченко, молодой Вероники Долиной, Окуджавы, Розенбаума... За 35 лет они почти все размагнитились, но рука не поднимается их выбросить, так и храню как память.

В 1984 году мы с Давидом соединили наши судьбы, и ни разу ни на миг я об этом не пожалела.

Помимо работы на «Тантале» мы в то время проводили литературные вечера в салоне «Вдохновение» на проспекте Кирова, рядом с магазином «Белочка», – сейчас уже ни того, ни другого не сохранилось. И в салоне «Автограф», что был неподалёку. Мы открывали новые имена, я рассказывала о поэтах и писателях, о которых ещё запрещалось говорить – о Галиче, Бродском, Науме Коржавине, Солженицине. Приходили люди в штатском, записывали, доносили куда-то.
А потом мы организовали при ДК «Кристалл» политклуб «Аргумент», позже переименовав его в клуб имени Галича.

Политклуб «Аргумент»

Об этом клубе я могла бы рассказывать часами. Это наше детище, это целая эпоха в моей жизни! Но постараюсь коротко, самую суть.
Клуб возник стихийно, на гребне первой волны перестройки. Это был 1988 год.
Давид тогда имел несчастье быть в партии, и в его обязанности входило вести политзанятия. Как пел А. Дольский: «Я в партию нечаянно вступил – и вот теперь подошвы не отмою». Чтобы «отмыть подошвы», он под видом занятий и организовал этот политклуб. Потом подключилась я, внесла в это дело литературно-эмоциональную струю. Мы придумывали темы занятий, приглашали интересных людей, подбирали кинофильмы в прокате или видеокассеты на нужную тему. Рассказ, выступление или встреча с кем-то обязательно сопровождались дискуссией, просмотром видеомонтажа, который мы готовили с Володей Яценко (он вёл нашу киностраничку, а по ТВ, если кто помнит в Саратове, вёл передачу «Новости киноэкрана» в 80-е годы). Потом все драчки и споры завершались чаепитием с чем-то вкусным.

Каждый вечер  состоял из трёх частей, объединённых общей темой. Сначала шла интеллектуальная часть – какое-то интересное выступление, сообщение, встреча с кем-то, словом, затравка. Потом, отталкиваясь от неё, – вопросы-ответы, споры, дискуссии. Это вторая часть – «роскошь общения». И, наконец, после небольшого перерыва всё заканчивалось чаепитием у самовара, сопровождавшееся просмотром отрывков видеофильмов на эту же тему. (Это была третья часть, зрелищно-вкусовая). Или все шли в зал и смотрели фильм, который мы подбирали в прокате, смотрели выставки. Потом опять же всё это обсуждали.

 ДК "Кристал"

Комнату в ДК «Кристалл» нам выделили небольшую, всего на 40 мест, и она каждый раз была забита битком, хотя о занятиях мы даже объявлений не давали, люди узнавали сами по цепочке и душились за билетами.
Нам становилось тесно, мы перекочевали в фойе, потом в малый конференц-зал, а затем и в большой. Парторг на собраниях ставил Давида в пример: «К Аврутову на политзанятия за деньги ходят!» Не только ходили – рвались. У нас многое проводилось впервые в городе.
Были вечера, посвящённые диссидентам, репрессированным, религии, авангарду в живописи и в кино, шокирующим новинкам в литературе и искусстве.
Мы первыми пригласили хор Троицкой церкви, тогда это был криминал, нам чинили множество препятствий, были даже звонки с угрозами. Выступление хора состоялось в день вывода наших войск из Афганистана, и сбор от средств был нами перечислен в фонд помощи пострадавших в этой войне.
Мы провели занятие «Религия и перестройка» с участием архиепископа Саратовского и Волгоградского Пимена, доктора философии Я. Аскина, режиссёра Д. Лунькова, писателя Б. Дедюхина. Дискуссия о религии в таком составе вызвала интерес необычайный.
Вот здесь небольшой фрагмент этой – уже исторической – видеозаписи 1989 года. Круглый стол, который организовал и ведёт здесь Давид.

Выступление хора Троицкого собора было как бы продолжением или, вернее, её прекрасным завершением. В зале на 750 мест присутствовало 1200 человек. А накануне архиепископу Пимену звонили от нашего имени и говорили, что всё отменяется – пытались сорвать. Не вышло.
При подготовке темы «Национальный вопрос, настоящее и будущее» на занятие нами были приглашены главы всех национальных конфессий: имам мусульман Поволжья, зам. председателя общества «Возрождение немцев», глава еврейской общины. Мы созвонились с секретарём Союза кинематографистов Грузии Э. Шенгелая, и он нам выслал кассету с видеозаписью о событиях в Тбилиси 9 апреля 1989 года, когда омоновцы убивали женщин сапёрными лопатками. Этот фильм шёл 40 минут. (По ТВ его показывали с большим сокращением). В Саратове его не видел ещё никто. При показе стояла мёртвая тишина. Потом была буря возмущения, все шумели, кричали, долго не расходились, порывались писать в Верховный Совет.
Давида вызывали в райком для объяснений. Он был занесён в чёрный список. Секретарь Ленинского райкома говорил: «Все эти горлопаны нам не страшны, а вот такие, как этот (т. е. Давид) – опасны, вокруг него может ядро сплотиться».
Зам. секретаря райкома Н. Ковырягина требовала у Давида план занятий и, встречая там имена приглашённых – Евтушенко, Окуджавы, Петрушевской, Кима, – с сомнением качала головой: «План у вас какой-то... с душком».
– Ну как же, – пытался возражать Давид, – ведь Окуджава... он печатается...
– И Окуджава – с душком! – чеканила идеолог.
Начальник городского отдела культуры, к которой Давид вызывался на ковёр дежурно, как на работу, шипела в унисон Ковырягиной: «Душ-шит нас эта интеллигенция!..».
По «Голосу Америки»  (в России организация и её русскоязычная редакция имеют статус иностранного агента, присвоенный Минюстом РФ) мы узнали о Марине Кудимовой и пригласили её к нам в клуб. Она впервые читала у нас свои крамольные стихи, её не отпускали два часа.
У нас впервые в Саратове состоялась премьера «Реквиема» Ахматовой в исполнении Елены Камбуровой.
Осенью 1988-го мы приглашали Дмитрия Межевича с Таганки и Максима Кривошеева с Ленкома с концертами песен Галича и лагерных «острожных песен» на стихи репрессированных поэтов.
Приглашали театр «Третье направление» со спектаклем «Московские кухни» по стихам Юлия Кима. Когда в конце спектакля актёры выходили со свечами и портретами погибших, замученных диссидентов – весь зал вставал в стихийном порыве, в горле стоял ком, в глазах – слёзы. Я тайком косилась на сидевшую слева от меня Жукову (свирепо стоявшую тогда на страже охранных устоев, запрещавшую концерты Дольского, позже возглавлявшую один из крупнейших саратовских очагов культуры музей имени Федина) – встанет или нет? – и со злорадством отмечала, как та тяжело подымалась со всеми, красная от злости. А куда денешься?
Наутро следовал вызов Давида и очередной разнос. Но это уже было потом.

Позже я описала все эти события в своей книге «Будьте вы благословенны», а ещё подробнее – с многочисленными фотографиями и иллюстрациями – выложила в интернете в своём ЖЖ «Дневник перестроечных лет». Все самые интересные события, происходившие с 1988 по 1993 годы на нашем «Тантале», в ДК Кристалл, в нашей семье, в нашем городе – всё там запечатлено по горячим следам. Подчёркиваю: это не воспоминания постфактум, когда может подвести аберрация памяти, всё записывалось тогда же, когда происходило, это настоящая хроника событий, по которой можно изучать нашу историю.

И, должна сказать – эту мою работу заметили в Москве, когда в 2015 году к будущему столетию А. Галича в издательстве «Новое литературное обозрение» вышла книга Михаила Аронова «Полная биография», – самая полная биография Галича, проследившая весь его жизненный и творческий путь. 

И вот, читая её в интернете, я там среди прочих материалов с удивлением обнаружила довольно большой кусок из моей книги, там, где описывается создание нашего политклуба и то, что ему предшествовало – как я услышала на турбазе по радиостанции «Свобода» (В феврале 2017 года корпорация была внесена Минюстом РФ в реестр «иностранных агентов». 20 февраля 2024 года организация была официально включена в перечень «нежелательных» организаций в России)  передачу о Галиче, как меня потрясли его стихи и песни, как я хотела рассказать о нём на лекции, но мне это в «Обществе знаний» запрещали – нельзя, «антисоветчик», как мы создали этот клуб, как приехали в Москву, где встречались с родственниками Галича и его друзьями – известными артистами, поэтами, брали у них интервью. (Эти мои интервью тоже есть в интернете — с Л. Филатовым, З. Гердтом, М. Козаковым, В. Никулиным, А. Дольским). Как попала моя книга в это издание – неизвестно, никуда ничего не посылала, никто со мной по этому поводу не разговаривал и не списывался. Но порадоваться этому цитированию мне помешали два крупных ляпа, допущенных в этой книге. Я даже не могу  назвать это накладками, скорее, подлогом.
Во-первых, почему-то там наш политклуб «Аргумент», позже переименованный в клуб имени Галича – наше выстраданное детище, в которое было вложено столько душевных и физических сил, везде именуется клубом «Контрапункт», не имевшим к нам никакого отношения, это совершенно разные клубы, хоть и созданные в одно время. «Контрапункт» – это клуб авангардных поэтов, которые собирались на дому и читали друг другу свои стихи за рюмкой чая, мы же занимались другим – можно сказать, революционной по тем временам, просветительской  деятельностью, открывали новые имена, давали оценку событиям. Это была огромная работа, небезопасная в то время. И кому это понадобилось – присобачить нам чужое имя, а им – присвоить нашу славу, можно только гадать. Да, «Контрапункт» – более известный и раскрученный в городе, это местный бренд, они до сих пор публично свои юбилеи отмечают, мы же нигде себя не афишировали, но наш клуб знали и любили сотни людей, благодаря которому у многих тогда  открылись глаза на происходившие события.
И ещё такое искажение фактов: везде в этой книге писали обо мне в единственном числе — я пригласила Кривошеева и Межевича, я поехала в Москву, хотя у меня – везде «мы», я себя от Давида никогда и нигде не отделяла, но он почему-то там в этой книге был выброшен за скобки, даже имени его не упоминалось. Это, конечно, крайне несправедливо, неправильно, возмутительно. Особенно сейчас, перед его памятью, столько сделавшего для нашего города, для людей. Именно Давиду принадлежала инициатива и главная заслуга во всей этой деятельности, я только ему помогала и потом описала в своей книге.
Как люди стремились попасть в наш клуб! И хотя это была огромная работа – и организационная, и читать надо было много по теме, готовиться, а получал Давид за это всего 50 рублей (полставки), а я и вовсе ничего, – но это было самое счастливое время.
Бурное, насыщенное. Пробуждалось общественное самосознание, была надежда на свободу. В нас нуждались, подходили, благодарили, даже письма писали. Вот одно из таких благодарных писем Давиду — я его сохранила:

«Дорогой Давид! Я восхищаюсь Вами, выдающийся Вы человечище! Чертовски завидую, так как считаю, что вы делаете стоящее дело. Очень благодарна вам за вашу работу, мне она представляется подвижнической и до конца не оцененной по заслугам. Мы с Барсуковым Ю. А. (позднее – депутатом первого горсовета – Н. К.) Вас искали, он не хотел уходить, пока не пожмёт Вам руку и не поблагодарит, но у вас было закрыто (но шумно). Мы постеснялись лезть со своими поцелуями. В конце спектакля («Московские кухни» – Н. К.) мне подумалось, что не сносить Вам головы, и одновременно захотелось её уберечь.
Думаю, что эти спектакли мы бы не увидели, если бы не Вы. Дорогой Давид, будьте добры, всегда рассчитывайте на мою помощь и поддержку, на глубокую симпатию и верность. Может быть, в жизни это тоже немало.
С искренней признательностью и горячей благодарностью
Матвеева. 16.01.90.»

Я тоже думаю, что это немало.

А потом наш клуб задушили. Задушили с двух сторон: со стороны КГБ, райкомов, парткомов, которые замотали Давида по инстанциям, и со стороны администрации Дворца, которая стала требовать, чтобы наш клуб приносил доход, а это значило, что надо увеличивать цену на билеты, а чтобы её оправдать – приглашать «звёзд». Так всё это выродилось постепенно в обычные концерты, а потом и вовсе заглохло в связи с рынком. А там и сам Дворец пошёл с молотка.

Культура с молотка

Тогда это казалось дико: Дворец культуры, который строился для людей, в котором в обеденный перерыв перед рабочими бесплатно выступали известные артисты и поэты, где работали студии, лектории, детские кружки, проводились ёлки, вдруг внезапно раз! – и отошёл кучке богатеев.
Наше отчаяние я выразила тогда в таких стихах:

Вот здесь, на этой видеозаписи с передачи ГТРК о презентации моей первой книжки, Давид читает эти мои стихи...

Это был 1994 год. Как его слушали люди!

Наш ДК прибрал тогда к рукам президент промышленно-банковского концерна «Поволжье» Александр Скорынин. Всех, кто в нём работал, взял к себе с испытательным сроком на два месяца. Сказал, что оставит лишь тех, кто «впишется в коммерческие структуры». Но мы с Давидом не вписались, это было ясно.
Наш бывший ДК  «Кристалл» стал именоваться «Культурно-деловой центр» (читай: «коммерческо-развлекательный»). Там теперь были: школа стриптиза, эротические шоу, казино, биржи, варьете, поле чудес, разные увеселительные презентации – всё это торжествующе-победоносное царство дебилов.

И если раньше сюда приходили люди с одухотворёнными лицами, то теперь здесь собирался всякий сброд, который вдруг по какому-то нелепому стечению обстоятельств стал хозяином жизни.

Когда я спросила Скорынина (ведь «культурно-деловой» центр всё-таки), – «а где же здесь культура?», он глубокомысленно ответил: «Смотря что называть культурой».  Ну, понятно, культуры у нас были разные. Когда я видела эту зажравшуюся публику, этих плебеев духа – мне вспоминалась Блоковская молитва:  «Отойди от меня, буржуа, отойди от меня, сатана, я не знаю, лучше я или ещё хуже его, но гнусно мне, рвотно мне, отойди от меня, сатана…"

Мы с Давидом пытались этому противостоять, как могли. Но увы силы были неравные. Нам пришлось уйти из этого Дворца, в котором столько лет работали, для которого столько сделали, но теперь он был уже для другого и для других.

***

Наши прогулки

По Бабушкину взвозу к Волге.

Последняя наша прогулка по Набережной. Это было летом 2012 года. Я её запечатлела в стихе, словно предчувствовала, что она не повторится.

*** 
Помнишь, как мы пошли с тобой в то воскресенье осеннее в Липки?
Старых лип там уж нету почти, ну а новые – низки и хлипки.
 
Помнишь, ели мороженое, рифму искали к орешкам кешью.
И её подсказало над деревом небо синеющей брешью.
 
Шли по Взвозу мы к Волге, зашла я в бывший отцовский дворик,
где листва всё пышнее, а запах каштанов горяч и горек.
 
А у самой беседки застали свадьбы: невесты, платья.
Крики «горько», лобзанья, хмельные объятья, все люди братья.
 
«Офигительная!» – орал тамада за большие деньги.
«Сногсшибательная!» – вторил ему, надрываясь, подельник.
 
Лоскутками цветными обвешан был памятник «всем влюблённым»,
что глядели из вороха тряпок озлобленно, оскорблённо.
 
Словно знали, что их прозвали в народе: «двум пeдepacтaм».
Да вот так этот мир и построен, где всё на контрастах.
 
Шли и шли мы по Набережной под пьяные свадьбины вопли.
Начал дождик накрапывать и мы ненадолго промокли.
 
Пустовали кафе и лежали бомжи, как на лаврах, на лавках.
О театр абсурда, весь мир подшофе, нестареющий Кафка!
 
Нас укрыли зонты от дождя, а быть может от божьего рока.
Ах, веди нас, дорога, веди, доведи до родного порога!
 
Поскорей бы согреться, и чаю поставить, и хлеба, и сала...
Моё глупое сердце, ответь, для чего и кому я всё это писала?
 
Просто – всем невдомёк – наша жизнь – мотылёк, ветерка дуновенье.
Просто – этот денёк захотелось спасти, уберечь от забвенья…

А это наша последняя прогулка в лесу НИИ «Юго-Востока» в октябре 2014-го года. На гору ты уже не мог подняться и в последнее время мы гуляли здесь.

Вот здесь на этой полянке ты пригрелся на солнышке и даже глаза от удовольствия закрыл. Это был очень тёплый день – последнее воскресенье октября...

 Последний тёплый день.

«Последний тёплый выходной» – так назывался мой пост в ЖЖ, где я рассказывала об этой прогулке во всех подробностях. Последняя наша вылазка в лес.

Всего тебя шепчу губами
и рвусь стихами за черту.
Ты отвечаешь мне снегами
и вкусом яблока во рту,

щегла заливистою трелью,
записки найденным листком,
лесною лиственною прелью,
сирени пятым лепестком.

А лес таинственный, тенистый,
скрывающий так много тайн...
Любимый, снись ты иль не снись ты –
ты для меня всегда онлайн.

К чертям небесную таможню,
к тебе ведёт моя стезя.
Живым обманываться можно,
но мёртвых обмануть нельзя.

Я о твою улыбку греюсь
в лучах последних сентября.
Души божественная прелесть
напомнит нам самих себя...

Теперь я хожу в этот лес одна.

***

(Продолжение следует)