Рейтинг публикаций

...В глуби у нас возникает и медленно зреет спрос на последний приют от вселенской заброшенности. Усилием мысли получим оттуда и предложение: чем больше проблемна, суетна и для нас самих подозрительна наша земная жизнь, тем призрачней граница с мечтаемым её неземным «продолжением». Для многих из нас быть кем-то услышанным и сколько-то понятым, не говоря о подмоге, почти неподъёмного стóит. Биться с всесильными всё духовное перемалывающими мельницами, что повсюду их сонмы на нашей Земле – дело всякого рядового Дон-Кихота. А таковых немало среди землян – хотя и беда их, что никогда им не съехаться в один влиятельный легион.

...почти никто из представителей существующих (пока ещё) в поэзии авторов почему-то не выступал в жанре не то чтобы литературной критики, а даже публицистики, и тем более философии. То ли умишка не хватает, то ли они настолько упоены своими «дыр бур щыл-ами», что и сказать ничего не могут. И вот такой поэт, преодолевший жанр поэзии, нашёлся – АЛЕКСЕЙ АХМАТОВ.

...основная идея Федорова, на которой строится его философия, совпадает с идеей радикальной феминистической пропаганды, приравнивающей деторождение к паразитизму. Такие идеи приводят в обществе к распространению идеологии чайлд фри (отказ от деторождение) и полному эгоизму. Пропаганда этих идей в государственном учреждении для студентов всех специальностей может привести к распространению эгоистического мировоззрения в масштабах, не сравнимых с тем, чего способны добиться феминистки.

...ещё раз подчеркну образную систему данного текста: бытовое накладывается на общественное и литературное. Далее – на геополитическое. И всё это – на фоне космического. А порой и комического. Ведь живём-то мы в галактике и в городе Петербурге-Петрограде-Ленинграде-Петербурге. В Питере, короче говоря. И система образов в этом тексте использована не сильно сложная, но вполне доступная для профессиональных читателей. Ведь читатели не разучились пока читать.

Что внешний мир о нашем счастье знает, \ Тот хладный мир, в котором все фальшиво? \ Накинет цепь, прогонит прочь спесиво? \ Толкнет друг к другу, распрю подгадает? \\ Мир для влюбленных свой состав меняет, \ Что входит в их пространство, то и живо; \ Пространство это для двоих не лживо, \ А третьему в нем места не хватает. \\ В людской толпе мы словно бы в разлуке! (...)

...любое типичное явление отражает тенденцию, выходящую за его непосредственные границы. Иначе говоря, Яга – больше, чем просто персонаж; её образ симптоматичен, свидетельствует о процессах, идущих в глубинах современного русского общественного сознания.

Люди чаще всего не осознают божественный смысл событий, которые происходят на их глазах. Они считают их результатом действия человеческой воли. Но это не так. На самом деле, человек – это только проводник воли божественной. Господь поставил человека в очень жесткие рамки и не оставил ему возможности для маневра. Правда, он дал человеку свободу воли, но это только право на ошибку, за которую сам Господь жестко карает. Это мы и видим сегодня на Украине, нарушившей все главные заповеди декалога.

Различая всё это, по словам поэта, «как сквозь дымчатые стёкла», я хочу быть там, где оно. Но желание в тщетной силе своей ополчается против меня и давит своим неразгаданным смыслом. Почему я могу т а к о е хотеть?
А как я вообще чего-то хочу?

Каждого автора предваряет цитата из текстов самого Башлачёва, это служит своеобразным ключом ко всем представленным поэтам, помогает пристальнее разглядеть их образы через призму того, кем они были вдохновлены. При быстром перелистывании страниц цитаты мелькают словно некой лесенкой, помогающей подняться к памятнику самого, на мой взгляд, непостижимого русского поэта.

...важно и интересно то, что именно «читал и перепечатывал Миша» в библиотеке. В «Иностранке» основное место Файнермана «было в зале новых поступлений: устоявшаяся классическая поэзия его не очень интересовала, интересовали новые свежие имена»:
— Миша там ловил какие-то вещи, которые потом развивались в его собственной поэзии.

Язык книги – блестящая стилизация, воспроизводящая язык классической русской литературы. О космических приключениях на далеких планетах как будто бы пишут Лермонтов, Пушкин, Чехов или Толстой. Рассказ «Перед балом» явно отсылает к хрестоматийному рассказу Толстого «После бала», причем все его мотивы инвертированы: у Толстого офицер-отец своим поведением символически уничтожает всю красоту своей молодой дочери; у Хаецкой офицер, даже не знакомый с дамой, вступается за ее честь, хотя она стара, некрасива и с ужасным характером.