Рейтинг публикаций

Большой человек заставляет других жить за ради него и находить в том отраду их собственной жизни. И семейный круг нашего героя, и его друг и финансовый гений были в уменьшенной копии тем же, чем вскоре стала одна шестая населённой части Земли – неважно, по зову ли сердца или по разнарядке сверху. Кто в Стране Советов не обязан был чтить нашего героя как своего именитого предка? Так или нет, а про себя думали так: «Что бы там ни сочинил он, ни накуролесил – а переспорить себя едва ли ни всем отбил охоту». С малых лет помню на самых видных городских местах – где в наши дни сочится красками реклама гамбургеров – три грозных профиля, с разной степенью ухоженности бороды.

И тут ему почему-то вспомнился тот первый день, когда его привезли на остров. Вспомнил хмурого старика с красным, обветренным лицом, который, сказал ему, странно улыбаясь:
– Здесь только ты и море. А еще те, кто приходит…
– Приходит кто?

Стал нашим хлебом цианистый калий, \ Нашей водой – сулема. \ Что ж – притерпелись и попривыкали, \ Не посходили с ума. \\ Даже напротив – в бессмысленно-злобном \ Мире – противимся злу: \ Ласково кружимся в вальсе загробном, \ На эмигрантском балу.

...мы не знаем, чем обусловлены наши жизни, что в них дремлет неизвестного и нами незнаемого, но из чего произрастает вся совокупность нашего наличного бытия.

Из устья истин истекает суть, \ Болотной ереси ей суждено напиться \ И контраверзностью не ключевой умыться. \ Что в океан впадает? Просто жуть!

Никогда ещё прежде у Баратынского сама музыка стиха не звучала так мажорно, открыто, светло, как здесь. Всё в этом стихотворении было необычно для поэта: и восхищение одним из достижений «железного века» – пароходом, и короткие, отрывистые фразы, придающие стиху напряжённость и динамичность, и какая-то безоблачная ясность и непосредственность чувства. Это опыт абсолютно новой поэзии Баратынского и, казалось, за этим брезжит новая страница его жизни.

В соответствие с формальной логикой неживая материя и душа, которая теперь официально называется сознанием, не могут быть как совместными, так и вместе с тем - разделенными. Однако мироздание демонстрирует нам обратное, если к нему присмотреться под нужным углом.

Эх, маканца бы лунного, \ В туманные бы сливочки – \ Да постный день... \ Дома стоят в разбивочку, \ А крыши-то глазурные – Все набекрень! \ В отваре тёмно-луковом \ Видать, забыли облачко – \ Как кровь, красно. \ Скоромным тянет в форточку, – \ На хлебушке – не мука ли? – \ Давным-давно. \ Краюха неба чёрная \ Искрится звёздной посыпью – \ Жаль, не достать. \ Уснуть – и чтоб без просыпу, \ Да каменно-холодная \ Моя кровать. \ А тучи – с жилкой розовой – \ Не и'наче – севрюжина \ В сметанной мгле... \ Неужто не додюжу я? – \ Гуляет ветер гро'зово – \ Навеселе \ Эх, маканца бы лунного, \ Ишь, канул в тьму кромешную – \ И поделом! – \ Всего во мне намешано, \ Душа, что рыба снулая... \ - Звонят! \ - Идём!

Я в чью-то форточку кинул строчку, \ Оттуда выскочил рыжий кот. \ Рот разинул, споткнулся о кочку \ Прохожий. И зазвучал аккорд. \\ Потом в аккорд залетает ветер \ И птичья стая, и детский крик. \ И шепчет туча: «Забудьте о лете!», \ И затушёвывает солнечный блик. \\ Прохожий смылся куда-то, зевая, \ К окнам медленный снег приник. \ Он долго парил, не уставая. \ Солнце! Зимы заиграл цветник!

...и внешний, и вещный мой антипод, с самого нашего детства и до последней строчки в нашей переписке, и до последнего щелчка в прервавшейся на самом главном телефонной беседе бессловесно и безотчётно напутствовал он меня на верность моей потусторонней и идеальной жизненной правде. Как-то она умудрялась быть и моей и его – и верится мне, что многих нам неизвестных иных. И чувствую я, что скоро придётся узнать: не из тех ли истин она, что для таких, как мы, всё больше прочнеют они с замедлением жизни и застилают в самом конце её сладкоречивые миражи?

...не смотрел ли я временами на друга, а также и он на меня, таким же примерно взглядом – ни весёлым, ни грустным и до поры непонятным? И что заставляет меня, и друга – а может и многих из нас – в урочную пору что-то такое с нелёгкостью вспомнить?..

Наш гардероб — вместилище топосов, объединяемых нашим телом. Собой. Женская идентичность собирается из множества фрагментов, часто склеенных чужими ожиданиями. Попытаюсь поразмышлять над одеждой как местом, ситуацией, топосом, локусом, текстом. Как мы надеваем на себя ситуацию? Как выбираем ту, в которой хотим оказаться? Каким интенциям следуем?