Рейтинг публикаций

Люди чаще всего не осознают божественный смысл событий, которые происходят на их глазах. Они считают их результатом действия человеческой воли. Но это не так. На самом деле, человек – это только проводник воли божественной. Господь поставил человека в очень жесткие рамки и не оставил ему возможности для маневра. Правда, он дал человеку свободу воли, но это только право на ошибку, за которую сам Господь жестко карает. Это мы и видим сегодня на Украине, нарушившей все главные заповеди декалога.

Самое сильное в автопортретах Бэкона и Фрейда их обращение к непостоянной и неосязаемой природе «я»: они сталкиваются с ней, изучают ее и рисуют ее. Это может быть некрасиво. Это даже длительный, запутанный, экстремальный и жестокий опыт, но вот их тела, их плоть, их головы и глаза... они сами. Или то, что от них осталось. Современный vanitas (Amselle Frédérique).

Жалея лягушку, себя препарирую, \ Упрёки в жестокости, как Яшин, парирую. \ Зачем препарирую? Чтобы парить, \ Чтобы другому могилу не рыть.

Молодой писатель, Максим, прочитав Достоевского, «Преступление и наказание», подражая Раскольникову, написал первую строчку своего будущего романа: "Я убил человека". Но у него был склероз и ему показалось, что он написал весь роман. Максим отвез рукопись в редакцию. Редактор обнаружил в романе «тайные масонские символы» и обратился в органы. Органы решили узнать, откуда в романе Максима тайные масонские символы. Но как органы могли найти в недописанном романе тайные масонские символы, если там всего одна строчка?

Помнится, А. П. Чехов называл такие неоправданно экзальтированные панегирики одним точным выражением: "Хмелеть от помоев".

Книга С.К.К. — пример малой литературы: «большой» язык русской литературы компрессируется и «З-(А)-шумляется» вкраплениями ацтекского, японского, майянского, сетевого; высказывание становится скорее коллективной сборкой (см. псевдо-опрос «любимых виршей экстатиков-пропойцев», в котором «авторы» — маски режима высказывания). Считывается жест меньшинствования языка и коллективной артикуляции, «агенсманов» высказывания (agencement, то есть временная конфигурация элементов, способная производить эффект).

Человек, хотя и отделился от природы, но не настолько, чтобы потерять свою животную сущность. Эта сущность, точнее, животное сознание, проявляется в той или иной мере в каждом человеке в форме его индивидуальности, тогда как личность человека есть отражение его осознания себя в мире в качестве самодеятельного субъекта, проявляющего иногда себя так, что кажется - он движет историю. До сих пор по этим вопросам нашего бытия идут споры, хотя суть дела представляется довольно ясной, и она показана ниже.

Пёстрые строки – разрозненные перья жар-птицы, не дающие успокоения; крик силён, но, свидетельствуя о жизни, не подтверждает её правильности.

Главной темой своего прозаического творчества Рейбо считает тему лишнего человека. По словам писательницы, она не раз сталкивалась с тем, что «даже те, кто относится к критике как к своему поприщу, иногда не знает, что это за тема и путает её с темой маленького, хотя это совершенно разные вещи: лишний — тот, кто не находит своего места в обществе и противостоит ему». (...) Если у классиков лишний — «это обычный индивидуалист, какая-то отдельная выдающаяся личность», то Рейбо, по её словам, изображает его «как представителя целого поколения или определенной стигматизированной социальной группы».

Как может быть, чтобы моё сокровенное здесь-и-теперь-бытие, не подвластное времени и пространству, было всё же чувствительно к простым и зримым пейзажным вариациям – ну хотя бы в сменах времён года? Но то были теоретические изыски – а теперь я был на испытательном полигоне, и отсчёт перед пуском пошёл. (...) ...где теперь это всё – здешнее и законное по праву земных перемен? Здешними были теперь только клубы этой молочной мути: заволакивая одно и другое, всё остальное, они рисовали собой присущие всякой вещице черты – и бездвижили, холодили, лишь оттеняя собой их внутренний свет и жар. Туман уже был и во мне – высвечивал мглистые призраки – дальние образы, витражи памяти – всё то, что хотел я чтоб было здесь вечно – в моём краю, в городке, на лимане – на этом маленьком засыхающем клочке планеты, что вместил в себя весь остальной этот дивный и бедственный мир – все его взгорья, водоразделы, вертепы и вертограды.

2025 год. Зал американского Сената, лёгкий хаос, включён прямой эфир Fox News и CNN. Цицерон приглашен из прошлого, чтобы выступить перед сенаторами в качестве почетного консультанта по сохранению Республики». Публика аплодирует стоя, вход Цицерона под фанфары.

Я помню Павла. Дуров приезжал \ в ядро степное на простой телеге. \ Да, ладно, вам! Он ангельским крылом \ обмахивал радушие казахов. \ Сигнала явного он ждал видать неявно. \ Но, впрочем, рано нам судить природу \ тех сообщений, что француз рисует, \ целуя трапом самолетик Павла. \\ О чём же я? Ах, да, о ереси свободы... \ Зачем она услужливым чинушам, \ которые свободны политесом. \ Зачем свобода женщине, лет в сорок, \ которая готовит и поёт, \ включив смартфон, \ не подпевая Алле.
(...)
Быть бесполезным иногда есть благо. \ Свобода бесполезна, простовата. \ Бесхитростно её лицо, а ноги \ восходят прямо к шее всех законов.\ Точеные, прекрасные движенья \ украшены покоем истин звездных.