Рейтинг публикаций

Позолотным напылением \ Приукрашен скользкий путь, \ Не подаст Господь смирения – \ Пропаду когда-нибудь. \\ Волчий месяц – и приспело мне \ Непутёвой – в лес одной… \ Кони, кони – ножки белые – \ Не торопятся домой. \\ Гривы ро'ссыпно метелятся, \ Куржавеют на ветру, \ Слышно по' свисту – куделица \ Белит пряжу на яру...

Прикружился вальс дамы и кавалера. Бородатый мотылек припорхнул на огонек. Спикировал бомбардировщик, не став, впрочем, прибегать к бомбометанию. Поступил сороконогий стул. Явились цифры хаотической системы исчисления. (...)

Язык книги – блестящая стилизация, воспроизводящая язык классической русской литературы. О космических приключениях на далеких планетах как будто бы пишут Лермонтов, Пушкин, Чехов или Толстой. Рассказ «Перед балом» явно отсылает к хрестоматийному рассказу Толстого «После бала», причем все его мотивы инвертированы: у Толстого офицер-отец своим поведением символически уничтожает всю красоту своей молодой дочери; у Хаецкой офицер, даже не знакомый с дамой, вступается за ее честь, хотя она стара, некрасива и с ужасным характером.

Эх, маканца бы лунного, \ В туманные бы сливочки – \ Да постный день... \ Дома стоят в разбивочку, \ А крыши-то глазурные – Все набекрень! \ В отваре тёмно-луковом \ Видать, забыли облачко – \ Как кровь, красно. \ Скоромным тянет в форточку, – \ На хлебушке – не мука ли? – \ Давным-давно. \ Краюха неба чёрная \ Искрится звёздной посыпью – \ Жаль, не достать. \ Уснуть – и чтоб без просыпу, \ Да каменно-холодная \ Моя кровать. \ А тучи – с жилкой розовой – \ Не и'наче – севрюжина \ В сметанной мгле... \ Неужто не додюжу я? – \ Гуляет ветер гро'зово – \ Навеселе \ Эх, маканца бы лунного, \ Ишь, канул в тьму кромешную – \ И поделом! – \ Всего во мне намешано, \ Душа, что рыба снулая... \ - Звонят! \ - Идём!

Значение Таганрога как важнейшего города-крепости и порта, открытого всем странам и стихиям, определенные Петром, словно рассказали его историю, выделили его среди множества российских городов. Дело Петра продолжила Екатерина. В какой-то момент она также потребовала, чтобы «гавань была годна для зимовки флотилии», а Вольтеру писала о том, что не знает, какому из городов отдать предпочтение в выборе столицы – Таганрогу или Петербургу. Восстановленный Таганрог вошел в число важнейших портов на юге России, опережая Евпаторию, Одессу, Херсон.

Роман заканчивает традицию, начатую в русской литературе Карамзиным: если героиню зовут Лиза, то она обречена на всяческие несчастья. Теперь Лиза сама – несчастье, не бедная, но бедственная Лиза. Всё перевернулось. Утопиться думает новый Эраст. Но не топится, это было бы слишком прямолинейно.
И всё же кто такая Лиза?

...пустое дело – сюжет пересказывать. Тем более что у Сании Шавалиевой он туго заверчен; чувства людские показывает писательница колоритно – с панорамами противоречий, с огнём и перцем, в трагикомическом освещении. Трагикомедия – любимый жанр нашей жизни. Наверное, к нему можно отнести и роман «Сто мелодий из бутылки».

Образ комментатора-комика, провоцирующего рассказчика – суть индивидуальное выражение в хорошем смысле свободы и независимости, а в общем смысле свободы – осознанной необходимости реагировать на глупость. Этого не прощают оппоненты, ибо кому сие понравится? В атмосфере комических импровизаций с репутацией чудака-человека чуть ли не «больного на голову» – разве не лучший способ жить и творить?

Втайне от себя чему-то вверяясь, получил я весть от своих взрослых домашних. «Дом продан – как то и было с тобой обговорено. Готовимся к переезду – приезжай подсоби» Как в том немецком фольклоре: «Чем унывать, споём-ка лучше весёлую песенку!» Только не был бы я не кто-нибудь, а русский. Да ещё из тех, кто родился и жил не в России – и вдалеке от неё умел тосковать и по ней. А по чьим-то великим словам, только нам, русским, дано понять и чужую такую тоску – совсем как свою.

О нашем времени мне нечего сказать, \ Не то, что нечего, скорее неприятно, \ Оно, как кажется мне, слишком неопрятно, \ Противно, прикасаясь, осязать.

Единственной в экспозиции подлинной вещью Маяковского был чемодан – громоздкая, видавшая виды вещь, установленная в основном помещении музея как некий походный алтарь маяковедения. Я так и не выяснил, откуда чемодан взялся в нашей школе; очень может быть, что его подарила Лиля Брик, наш музей неоднократно посещавшая и весьма его жаловавшая.