Литературная критика

Рецензия на роман Максима Привезенцева «Маяки Сахалина»

(Москва, издательство «Стеклограф», 2025 год)

 Нет, это не травелог! (Необычное начало рецензии, но это важнейший момент в рассуждении о романе Максима Привезенцева «Маяки Сахалина», и мне хотелось бы сразу вынести его на поля.

Не травелог? А что же тогда перед нами? По сути, «Маяки Сахалина» – это многослойное произведение, в котором переплетаются путевые заметки, философские размышления и исторические экскурсы. Но вы не узнаете из этой книги о том, в какой местный ресторан лучше заглянуть, как это бывает в травелогах. Зато роман погружает читателя в атмосферу островного края, раскрывая не столько географию, сколько метафизику маяков как символов одиночества и памяти. «Это, между прочим, хтоническое произвеение!» - гордо рекомендует «Маяки Сахалина» их издатель, Дана Курская, гордящаяся этой книгой гораздо больше, чем своей собственной.

В чём же тайна романа? На что именно проливают свет загадочные маяки, оставленные когда-то человеком? В основе сюжета лежит (едет? стремится?) экспедиция автора по сахалинским маякам. Максим Привезенцев не просто описывает маршрут и встречи с местными жителями, но и вплетает тонкой стальной нитью в повествование историю Бронислава Пилсудского, пережившего каторгу и нашедшего своё место среди айнов на Сахалине. Этот параллельный сюжет словно бы расширяет временные рамки повествования.

Главы чередуются, создавая ритм, который напоминает движение мотоцикла по извилистой дороге – то ускоряясь, то замедляясь, позволяя читателю осмыслить прочитанное.

Реальные маяки в книге Максима Привезенцева становятся в этом путешествии метафорой, когда переосмысливается сам образ маяка. Он отныне не просто навигационный знак, но символ человеческой стойкости, памяти и внутреннего света. Маяки сравниваются с «памятниками человеческой меланхолии», которые «горят, разрезая темноту». Автор размышляет о том, что даже после исчезновения маяков их свет остаётся в памяти людей. Вообще метафоричность прозы Максима не случайна – он ведь ещё и поэт.

Поэтически здесь звучит и тема одиночества – от физического уединения смотрителей маяков до экзистенциального одиночества человека в нашем пустом гулком мире. Однако автор показывает, что даже в изоляции возможно найти точки соприкосновения с другими людьми и культурами, как это произошло с Пилсудским среди айнов. Поэтому роман поднимает и вопрос о сохранении памяти – не только исторической, но и культурной. Рукописи Пилсудского, сохранившие традиции айнов и нивхов, становятся «бумажным маяком», который светит сквозь время. Автор стремится продолжить эту традицию, делая маяки символами преемственности, имея ввиду и свою собственную семью, своих предков. Ржавчина, иероглифы на остатках оборудования, старые плёнки деда-фотографа – всё это становится «материальной историей», физическим воплощением памяти.

Меня лично – и как критика, и как читателя – восхищают детали, передающие атмосферу (описание запахов, звуков, тактильных ощущений, вкусов), поскольку благодаря им я буквально проживаю путешествие Максима Привезенцева вместе с ним. Сахалин предстаёт передо мной не просто местом действия, а полноценным персонажем с собственным характером. Природа выступает как независимый свидетель истории, превосходящий человеческую суету.

Неожиданно, но отдельным самостоятельным персонажем становится в романе и тишина. Тишина кабинета в прологе противопоставлена шуму экспедиции, символизируя переход от уединённого размышления к активному поиску. Тишина маяков (особенно Анивы) передаёт идею забытого, но не исчезнувшего присутствия: «маяк не мёртв, он просто молчит». Именно через образ тишины автор размышляет о границах человеческого восприятия и связи с прошлым.

Так что нет, перед нами не травелог! «Маяки Сахалина» – глобальное размышление о вечных вопросах человеческого бытия, поданное через призму островной реальности. Роман оставляет после себя ощущение тихого света, который продолжает гореть даже после закрытия последней страницы.