Литературная критика

 

 

В салоне «Классики XXI века» библиотеки имени А.П. Чехова (она же — Культурный центр) при поддержке российского Института перевода состоялась презентация двуязычной поэтической антологии «Poesia Russa 1990 — 2023». В книгу, вышедшую в венецианском издательстве Molesini Editore Venezia, в оригинале и с переводом на итальянский были включены около ста стихотворений шестнадцати современных российских поэтов.

 

;

 

Вечер открыла директор библиотеки, составитель антологии с российской стороны Елена Пахомова. По словам Пахомовой, «основная идея антологии — представить поэтов которые начинали свой творческий путь в 1990-е годы, когда они были ещё совсем юные, в том числе в клубе “Классики XXI века”». В предисловии, которое она написала к книге, есть такие слова: «Есть еще нечто важное, что следует упомянуть об авторах, представленных в этом сборнике, значимом для русской и итальянской современной культуры. Все они, несмотря на жестокие повороты нового времени, остались верны поэтическому слову и вдохновению. Хотя это очень непросто, и множество некогда известных имен после 1990-х канули в Лету».

 

Переводчица с итальянского и Елена Пахомова.

 (Здесь и далее фото Владимира Буева)

 

Составитель с итальянской стороны славист и профессор университета в Венеции Даниэла Рицци в ходе презентации включилась в разговор по видеосвязи.

 

 Даниэлла Рицци на экране.

 

По её словам, в Италии это первая за последние 10 лет нетематическая антология современной российской поэзии, «которая имеет общий характер» (иные издания были тематическими: например, посвящались теме феминизма). Рицци сообщила, что многие из российских поэтов, в том числе известные, уже были прежде переведены на другие языки, но не на итальянский, поэтому итальянской стороне «показалось необходимым заполнить эту лакуну». Однако при выборе поэтов и стихов «в силу ограниченности объёма книги приходилось делать тяжёлый выбор».

Директор Института перевода Евгений Резниченко в ходе своего выступления продекламировал стихотворение Максима Амелина, которое «даёт старт книжке и упаковывает её в поэтической Вселенной» — «Похвала Клио, произнесенная у старого книжного шкафа»: «Ты столь же мудра, сколь всеядна, о Муза! — / и тот, кто, ни с кем не желая союза, / торил в одиночестве гордом стезю, / и тот, кто метался, подобно ферзю, / во всех направлениях, не понимая недвижных, / и тот, кто как сцена немая, / и тот, кто на мир ополчался войной, — / все рядышком встали на полке одной…»

 

 Преводчица с итальянского, Пахомова и Резниченко.

 

По словам Резниченко, вот сейчас он «случайно перевернул страницу» и увидел стихотворение «Исповедь переписчика». На странице 22 есть «чудесный фокус». Опечатка — вставил в этот момент Амелин. Но Резниченко с такой трактовкой не согласился: по его словам, при переводе «это стихотворение приобрело другой смысл». Но детализировать выступающий не стал: дескать, «пусть это останется загадкой для всех, кто ещё эту книжку не открыл». И пообещал написать Даниэле Рицци письмо, в котором обратит её внимание на последнюю строчку стихотворения в русском оригинале и в итальянском переводе.

 

***

 

Елена Пахомова и Максим Амелин.

 

Максиму Амелину, взявшему слово после Резниченко, понравилось «эстетское издание книги». Он пошутил, что, «посмотрев, даже подумал: не украсть ли этот формат». Выступающий пожелал, чтобы «книжку расхватали, как горячие пирожки или как итальянскую пиццу». Пошутив, что стихотворение, которое он хочет огласить, у него «украл огласивший его Резниченко», Амелин прочитал другое, которое уже было упомянуто, но не оглашалось — «Исповедь переводчика»:

 

 

Поскольку у Даниэлы Рицци, которая выступила переводчиком этого стихотворения, не оказалось под рукой антологии, на итальянском, в отличие (спойлер!) от последующих, оно не прозвучало (а наизусть свой перевод она не помнила).

 

***

Включившийся также по видеосвязи издатель антологии Андреа Молезини надеется, что стихи полюбятся итальянскому читателю. По словам Молезини, только что выступавший русский поэт является его любимым поэтом в этом сборнике. Антология хорошо расходится в Италии, её уже два раза допечатали — итальянцы помнят, что такое русская культура и что она дала мировой культуре. На вопрос Пахомовой, действительно ли издательство Молезини этой книгой открывает серию переводных антологий, ответ был положительный: это первая публикация серии, в ней же планируется издать сборники китайской и индийской поэзии.

 

Елена Пахомова и Ганна Шнвченко.

 

Ряд из поэтов, переведённых на язык Данте и Петрарки, сидели сейчас в зале: Юлий Гуголев, Санджар Янышев, Инга Кузнецова, Ганна Шевченко и Дмитрий Тонконогов (плюс — опять спойлер! — по видеосвязи подключался Глеб Шульпяков).

 

Переводчица, Пахомова и Гуголев.

Юрий Гуголев прочитал два стихотворение. Первое было написано «очень давно, в 1991 году»: «От первородного литья, / от призрачного шевеленья / покачивается ладья / в медлительных волнах забвенья…» Второе, по словам поэта, было новым и начиналось так: «Сколько б ни тянулось всё, что тянется, / сколько бы ни множились гробы, / что-нибудь в итоге да останется, / обойдясь без лиры и трубы…» Гуголев поблагодарил переводчиков за их труд (переводчиков было несколько). Автор «не может понять и оценить переводы, но уверен, что они замечательные».

Инга Кузнецова вспомнила юность: она «действительно начала выступать здесь [в библиотеке], будучи студенткой». Кузнецова, по её словам, является «маленьким скромным амбассадором итальянской культуры, поскольку носит итальянские платья».

 

Те же и Инга Кузнецова.

 

Прочла два своих стихотворения. Первое — раннее, студенческое, «1994-го года рождения», верлибр («сто лет / ты лежал под спудом / под сердцем у меня / как незримый ребенок / старинная вещь в сундуке / сто лет / я держала в руке нитку от журавля…»); второе с названием «Январь» — «метафизическое» — начала 2000-х годов: «Видишь себя в полный рост, но как будто со стороны, со спины. / Ты идёшь, уменьшаясь. Должно быть, ошибка. / Крики с катка заглушаются снежной обшивкой. / Все времена, как ворота, отворены…» Одна из переводчиц Бенедетта Лазарро, которая переводила именно «Январь», по видеосвязи прочла стихотворение на итальянском.

 

 Пахомова и Тонконогов.

 

Для Дмитрия Тонконогова, по его словам, работа с переводчиком была работой высшей пробы: благодаря этому он «хоть что-то стал понимать в собственных стихах». Когда переводчица в процессе работы попросила его объяснить какие-то моменты его творений, Тонконогов понял, что «сам себе объяснить не может, а вот ей смог». Вслух прочитал «Сказку» — одно из немногих его стихотворений, которое у него не зарифмовано: «Рыбы, добровольно вышедшие на берег, / будут размещены / в пансионате «Лесная сказка». / Тверская область, / 124 метра над уровнем моря, / трёхразовое питание, / одноместные номера…» Бенедетта Лазарро прочитала стихотворение на итальянском.

Ганна Шевченко поблагодарив всех, особо выделила Елену Пахомову. «Так получилось», что когда Ганна «совсем ещё начинающей поэтессой попала в Москву», то её «первая дебютная книга была издана в издательстве Елены Пахомовой и презентована в салоне “Классики XXI века”». Вместе с Еленой они ездили получать литературную премию в области поэзии «Московский счет». Последняя книга «тоже была издана у Лены Пахомовой и презентовалась в библиотеке Чехова». Шевченко думает, что в паспорте ей можно поставить второй штампик с пропиской в библиотеке Чехова, потому что это место стало ей вторым домом. Как и все другие поэта, она прочла пару стихов. Поскольку Ганна одна из моих самых любимых современных поэтесс, её стихи хочется процитировать полностью. Вот первое:

 

 

Вот второе (его Бенедетта Лазарро прочитала потом с экрана на итальянском):

 

***

 

Глеб Шульпяков

 

Единственный из российских участников, кто подключался по видеосвязи был поэт Глеб Шульпяков. По его словам, он скажет то, что по поводу этой антологии уже говорил на вечере в Венеции, когда пытались охарактеризовать поэтов, собранных под одной обложкой. Его мнение таково: это поэты «не советские, и не антисоветские, а попросту а-советские» (этот пассаж вызвал затруднение у синхронного переводчика на итальянский). Эти авторы формировались в условиях свободы, когда цензура была отменена и, выстраивая свою поэтику, каждому нужно было искать точку опоры. Для большего числа поэтов такой точкой опоры стала традиция русской поэзии, которая тянется к Серебряному веку, а весь Серебряный век восходит к Золотому веку русской поэзии и даже к 18 веку. На презентации в Венеции он читал одно из стихотворений из своего первого сборника «Щелчок», а сейчас прочитает другое с названием «Гераклит» (этим выбился из сегодняшней традиции читать по 2 стихотворения). Шульпяков напомнил афоризм Гераклита о мире как «золотом слитке, выплавленном как попало». Он вспомнил время, когда жил в деревне, читал Гераклита и ходил в лес. Из лесных рефлексий родилось такое стихотворение: «в лесу нетопленом, пустом / любая буква алфавита / покрыта шерстью и пером, / и дверь за деревом открыта — / пока не смешана с водой и небом / глина под ногами, / есть только звуков разнобой / в разрывах между облаками…» Перевода на итальянский не прозвучало.

 

 Переводчица, Пахомова и Санджар Янышев.

 

Свою речь Санджар Янышев начал так: «Тонконогий Дмитрий сказал…» В зале раздался смех. И даже не смех, а бурный хохот. Санджар на секунду замер, не поняв, в чем дело, а потом поправился: «Тонконогов Дмитрий сказал, что многое о своей поэзии узнал благодаря переводам». У самого Янышева «обратная ситуация». Он посмотрел на «свои старые древние стихи и понял, что по-прежнему в них всё понимает». Янышев сообщил, что в антологию вошли два его антивоенных стихотворения, которые он сейчас и прочтёт. Между двумя его стихотворениями прошло много лет. По словам Санджара, «жизнь в России — это либо изживание травм предыдущей войны, либо предчувствие следующей».

«Смерть солдата» — стихотворение, написанное 25 лет назад: «Я не тем оглушен, что погоста, / словно нехристь двурогий, лишен, / что свечного домашнего господа, / как блудный овен, отлучен…» Второе «Переученный левша» написано в 2014 году, «знаковом году для нашей истории»: «Знакомьтесь: переученный левша. / Молоко наливаю левой. / Чёрного лакированного офицера беру правой. / Женщину обнимаю правой…»

 

***

Начались вопросы-ответы.

 

Переводчица, Пахомова и Михаил Визель.

 

Редактора портала «Год Литературы» Михаила Визеля заинтересовал вопрос, который был адресован издателю: какими тиражами напечатана книжка, раз она уже разошлись несколько раз?

— Если уместно на него ответить, — на всякий случай смягчила формулировку Пахомова.

— На итальянских книжках никогда не печатают тираж, поэтому приходится спрашивать — продолжил Визель.

— Зато там печатают цены, — внёс свою коррективу поэт Амелин.

Визель тут же повертел книгу, внимательно изучил обложку с обратной стороны и громогласно объявил для всех:

— 16 евро!

По словам итальянского издателя Андреа Молезини, поэтические книги в Италии раскупаются плохо, поэтому тиражи скромные. Издателям стыдно признаваться в количестве, никто не хочет вслух произносить цифры. Поэтому и он будет выражаться «абстрактно»: тираж антологии «Poesia Russa» «превысил некий средний показатель, даже если сравнивать с более крупными поэтическими именами».

Визель задал «более приятный публичный вопрос»: попросил рассказать «историю замечательной зимней фотографии на обложке». Издатель пояснил, что снимок сделал французский фотохудожник и путешественник Jean Kempf, объехавший половину России.  Эту фото выбрано издательством из-за красивой композиции: «фотография читается слева направо, так все европейцы привыкли читать тексты». Для Молезини это было «знаковым решением». Издатель только что приехал с Флорентийской книжной ярмарки, «где очень хватили эту обложку» (Визель широко улыбался, активно кивал головой и активно жестикулировал, подняв вверх большие пальцы обеих рук вверх: дескать, во!).

Дистанционно опять включился Шульпяков. По его словам, ему «удалось идентифицировать место съемки: это Коломна». Если взглянуть на правую часть обложки, можно увидеть, что там «над крышей возвышается тоненький шпиль, на котором как будто сидит птичка — это коломенский Кремль: такого кривоватого шпиля нет в других местах». Поскольку «на шпиле не птичка, а ангел», у обложки «появляется символический смысл». Таким образом, по мнению Шульпякова, русские поэты взлетают над обыденностью.

 

***

Пахомова посожалела, что у Даниэлы Рицци не оказалось под рукой книги, из-за чего и та не смогла почитать свои итальянские переводы стихов Шульпякова и Янышева, после чего задала обоим переводчицам вопрос:

— Существует мнение, что переводить нужно того автора, которым долго занимаешься и таким образом постигаешь его поэтику. Но в данном случае вы переводили разных поэтов. Насколько сложно это было? И, может быть, появились свои любимые поэты?

Даниэла Рицци, по её словам, перевела трёх поэтов (кроме Шульпякова и Янышева, ещё Амелина). С одной стороны, они меж собой разные, но, считает Рицци, они одновременно не настолько разные, как может показаться первоначально. Конечно, прежде, чем садиться за перевод, переводчик должен погрузиться в чтение большого числа произведений конкретного автора, но у Рицци, к сожалению, такой возможности не было в силу отсутствия времени. Однако она у всех трёх поэтов в оригинале прочитала гораздо больше стихов, чем потом перевела для антологии.

При переводе поэзии, по мнению Рицци, переводчик должен выполнить две задачи. Первая — передать смысл. Вторая не менее или даже более важная задача — «передать звучание, звуки, которые выбрать поэт для выражения своих мыслей». Это всегда компромисс и приближение к оригиналу. Полностью передать и то и другое невозможно, потому что и по звучанию, и по структуре русский и итальянский — это разные языки. Для самой Рицци основная трудность в русской поэзии — понимание смысла. Без истолковывания и интерпретации текста перевод становится невозможным. Не всегда можно докопаться до понимания смысла. Но если невозможно полностью передать звучание, то передать содержание обязательно. С пониманием и переводом стихов Максима Амелина ей было значительно труднее, а с переводами Шульпякова и Янышева — намного легче.

По словам Бенедетты Лазарро, для неё сложность при переводе стихов представлял выбор соответствующей формы, потому что в исходных текстах было много отсылок к культурным особенностям, которые надо было передать на итальянском. Лазарро пояснила, что она имеет в виду «форму стихосложения и рифму, которая не столь часто применяется в современной итальянской поэзии». Она не делала единый выбор для всех стихотворений, которые взялась переводить, и решение принимала по каждому конкретному случаю.  В целом Бенедетта решила не следовать ритмической структуре и рифмам в тех случаях, когда «в исходных стихотворениях был очевиден контраст между формой и новым содержанием». Например, переводчик «осознанно не сохранила рифму при переводе стихотворения Ганны Шевченко, в котором речь идёт о современном промышленном городе». В стихотворении Тонконогова она намеренно сохранила рифму, потом что рифма контрастировала со сниженным содержанием текста.

В целом, обе переводчицы сошлись во мнении: передача смысла — превыше всего.

…Завершая вечер, Пахомова отметила, что все переведённые авторы «сегодня актуальны и представляют разные литературные школы и направления».