Литературная критика

 

 

В московской библиотеке имени М. Ю. Лермонтова, что на улице Барболина, состоялась презентация романа Максима Привезенцева «Маяки Сахалина», вышедшего в издательстве «Стеклограф».

 

Максим Приверзенцев

 

Серьёзность выступления издателя книги Даны Курской чередовалась её бесконечным тонким юмором. Для неё это «действительно очень-очень-очень долгожданная презентация». Курская «приближала этот день, как могла», поэтому книга вышла «в рекордные сроки». Она на «каждой презентации говорит (и это не секрет) самые нежные и трепетные слова любви своим авторам». При этом «никогда не врёт», что всех любит, но, по её словам, «всегда любит с оговорками». Например, говорит: «Это мой любимый автор», а про себя думает: «Ну, кроме той ночи, когда он звонил мне с угрозами». Или говорит: «Этот автор самый терпеливый», а про себя думает, что кроме того раза, когда он «ворвался в магазин с пистолетом». На этот раз автор у неё любимый без всяких оговорок: «самый терпеливый, самый адекватный, самый понимающий, самый голубоглазый, самый элитарный, самый благодарный, в общем, самый-самый, и главное — самый талантливый». Однако оговорка таки последовала: «один из самых, по крайней мере, входит в десятку самых талантливых». Это, по мнению Курской, неплохой результат, поскольку «Стеклографом» «уже издано больше 500 книг».

 

Дана Курская

 

Курская напомнила, что раньше в её издательстве уже вышла одна книга Привезенцева (вообще книг у него уже 11), которая могла бы «прозвучать громче». Однако, по её словам, нельзя смешивать жанры, потому что «есть премии по прозе и есть по поэзии». Если в одной книге устраивать синтез жанров, то «книга остается просто книгой и никаких премий не получает». В первой книге они «решили жанры соединить». Тем не менее «не пожалели, потому что книга всё равно была прекрасная». Курская думала, что после её издания первой «Максим остановится на сотрудничестве» с издательством, потому что «они там в своих в экспедициях бились с бородатыми мужиками об заклад, что от “Стеклографа” толку не выйдет». Ведущая продолжили шутить риторическим вопросом: «Что ещё по ночам обсуждать в экспедициях?»

Когда Курская «увидела», что Привезенцев «замышляет новую книгу о своём большом проекте», то ждала её и думала: как только выйдет книга, то сама ринется «штурмовать магазины», чтобы эту книгу купить. Но оказалось, что автор снова предложил Курской издать книгу в «Стеклографе». Ведущая была счастлива, и первой мыслью было сказать: «Сразу берём в работу». Но как профессиональный издатель она «начала ерепениться» и ответила, что сначала текст прочтёт.

 

Дана Курская и Максим Приверзенцев

 

По словам издателя, книга «Маяки Сахалина» легендарная: в ней есть «главное — передача света в темноте из того положения, в котором сейчас находится каждый из нас». На международной книжной ярмарке non/fiction в «Гостином Дворе» книга «тут же попала в топ-лист», на неё уже вышло несколько крупных рецензий. Курская опять и снова юморит:

— В этот момент бородатые мужики на маяках, конечно, поняли, что ошибались на мой счёт.

У книги, по словам выступающей, «только один минус: её нужно было сдавать [в печать] в кратчайшие сроки», поэтому на обложке не оказалось флага (о котором мечтал автор), но при допечатке тиража оный непременно появится.

В заключение издатель намекнула, что сегодняшний разговор будет не только о книге Привезенцева, но и «вообще о его проектах», потому что, «если вы думаете, что, как большинство авторов, этот человек только сидит и пишет, вписывая своё имя в историю», то это не так: Привезенцев «много делает для современной поэзии, прозы, вообще для литературы в принципе». Её «прёт от всего того, что Максим делает». Об этом Курская обещала «ещё поговорить».

 

Максим Приверзенцев и Дана Курская

 

***

В начале своего выступления Привезенцев отметил «приятное многословие» издателя. Его выбор «Стеклографа» был обусловлен комфортностью работы с небольшим издательством:

— Мой опыт работы с большими издательствами с их сложными правами и требованиями к обложкам, к содержанию, к редактуре, к видению книги довольно тяжёлый. «Стеклограф» ничего не навязывает с точки зрения формы и понимания, как финальный продукт должен звучать. Если мы говорим о книге как о бизнесе, где нужно обязательно знаковое издание для того, чтобы быть во всех магазинах, получить рекламу и, соответственно, стать суперизвестным писателем, то авторам необходимо туда [в крупные издательства] стремиться. Я же рассматриваю проекты всё-таки немножко в другой оптике. Для меня книга — это часть большого проекта. Начиная писательство, я думал о завершении своих путевых дневников и для себя придумал концепцию борьбы со старческой деменцией. Быть «широко известным в узких кругах» — вот моя позиция, она меня устраивает, поэтому у нас обоюдное взаимное удовольствие от работы. Мне комфортно.

По словам Привезенцева, «в мире перенасыщенной информационной повестки» быть заметным очень сложно: либо нужно быть «уже таким перехайпованным», либо «делать всё очень аккуратно и пазлы не забивать молотком». Поскольку книги не являются для Привезенцева «хлебом» и он не зарабатывает ими себе на жизнь, а получает от писательства удовольствие, то (тут автор снова акцентировал эту мысль) симбиоз со «Стеклографом» ему «очень комфортен». Что касается первой книги «Пит-стопы» (в дословном переводе с английского «остановка над ямой»: «техническая остановка машины для заправки топливом, смены шин, смены водителей, быстрого ремонта и проверки технического состояния машины»), то она была синтезом стихов и рассказов. По словам Привезенцева, «это был скорее запрос людей», которые читают его блог «Не книжные тексты. Рассказы, заметки, анонсы новых путешествий». У первой книги тоже «не было задачи получать какие-то премии». Что «касается рифм», то, по скромной самооценке Привезенцева, ему «ещё двигаться, двигаться и двигаться», но «сама идея структурировать пит-стопы и попробовать соединить» короткую прозу со стихами — это «проект прикольный, потому что это коротко, быстро и понятно, дай бог, насобирается материала» на следующую аналогичную книгу.

 

***

Привезенцев подробно рассказал о своём «проекте», который для него «очень дорог» и «шёл очень долго». Проект готовился «примерно полтора года, а его даже не история, а предыстория началась аж в 2015 году». И роман «Маяки Сахалина» как результат одного из проектов получился «другим, сильно отличным от того», каким задумывался. Свою роль в трансформации первоначальной задумки сыграла редактор Нина Горская «с её видением и пониманием литературного высказывания — это сильно перелопатило книгу, у которой было четыре редакции». Первая рукопись была «толстой, там было много всяких ответвлений». Рукопись «сушили-сушили-сушили» до того, что «в итоге получилась». Работа с Горской стала для Привезенцева «настоящей школой». Вообще для него «каждая новая книга — это как ступенька, новая школа в литературе и в понимании текста». Благодаря профессионалам от литературы Привезенцев, по его словам, сам растет. Без такого стороннего взгляда он «увлекается своей формой, своими стереотипами, своими языковыми структурами, к которым привык». Пишет он быстро, и потом ему «тяжело и некомфортно возвращаться к рукописи», а работа с профессионалами заставляет это делать и «смотреть на текст уже другими глазами». В общем, «Маяки Сахалина» — это его «новый шаг в литературный язык».

 

Привезенцев коснулся сюжета книги, который «сплетался не сразу: были долгие поиски»:

— Мы поговорим и о самой книге, и об экспедиции, и о том, что такое современный тревелог [путевые заметки, в которых описание увиденного перемежается личными впечатлениями с вкраплением исторических и вымышленных героев и событий собственной биографии].

По словам писателя, проект «Маяки Сахалина» — это не только экспедиция и не только книга, это ещё документальный фильм с тем же названием. Любые свои проекты Привезенцев «старается делать в двух формах: кино и литература». Почему? Потому что, по его словам, это две разных истории, два принципиально разных высказывания: «кино — это всегда движение в кадре здесь и сейчас, а литература — всё, что происходит, когда камера развернулась и что невозможно показать в кадре».

Привезенцев отметил, что его личный проект «родил концепцию “Маяки Сахалина” как туристический каркас региона». Выступающий почти год готовил отдельный проект для региональной власти и в январе «представил его правительству Сахалинской области и губернатору». По итогам была «принята дорожная карта, и теперь начинается реализация проекта сохранения маяков, потому что они сейчас в довольно плачевном состоянии, многие просто руинированы».

 

***

Напомним, что «Маяки Сахалина» — это одиннадцатая книга Привезенцева. По словам автора, «первые две» («Русские байки: Вокруг света на Harley-Davidson» и «Дервиши на мотоциклах. Каспийские кочевники») он писал в соавторстве с ныне покойным Андреем Полонским. Привезенцев считает соавтора своим «первым учителем в литературе». Дальше Привезенцев «Маяков…» двигался сам:

— Из больших проектов, кроме кругосветного путешествия, у меня есть «Шотландский ветер Лермонтова»: и книга, и один из самых красивых документальных фильмов про Шотландию, шотландские замки и шотландский род Лермонтов. Ассоциация «Лермонтовское наследие» даже вручила мне медаль за популяцию лермонтовских мест в Шотландии. В книге я фантазировал над биографией Леомонтова, рассуждал о том, что было бы с Лермонтовым, будь у него возможность посмотреть на мир.

Привезенцев реализовал «также проект, связанный с Тибетом», куда у него «было два путешествия». Одно из них и «родило проект документального фильма “Дихроя. Дневники тибетских странствий”», посвященного «в том числе первому путешествию в Тибет русского путешественника Гомбожаба Цыбиковав в 1905 году: его фотографии стали иллюстрацией первого номера журнала «National Geographic». В фильме Привезенцев обыгрывает историю «жизни и смерти, жизни после смерти: дихроя — это растение в Тибете, которое по легенде продлевает жизнь».

 

***

 

В 2015 году писатель ехал от Сахалина до Ленинграда на мотоцикле, и у него появился проект «Ралли Родина. Остров каторги», посвящённый путешествию его дедушки по этому же маршруту в 1967 году. Это было «первое касание» выступающего к «его Родине». Сахалинцы тогда на него «сильно обиделись, потому что в те годы всё было не очень хорошо», и он написал тогда «довольно грустную историю». Потом Привезенцеву захотелось поменять взгляд на Сахалин, он несколько раз туда возвращался и «родилась идея маяков». Почему? Потому что Сахалин — единственный остров в мире, где сохранилось такое их большое количество (больше тридцати). Это маяки «трёх государств и трёх эпох: царская Россия, Япония и Советский Союз». По мнению Привезенцева, «наличие такого количества маячной архитектуры — уникальное явление в мире».

В результате путешественнику и писателю «захотелось попробовать вокруг этого развернуть некую историю, чтобы люди смотрели на Сахалин не только через популяризатора Чехова, через каторгу, не только через нефть, не только через край Земли или песню со словами “я бросаю камушки с крутого бережка”, но через то, что в этом пространстве есть уникальные архитектурные объекты».

Выступающий обратился к своему «дедушке Владимиру Андреевичу Привезенцеву: тот и бабушка попали на Сахалин в 1945 году после войны». Бабушка писателя владела японским языком, переводила всю документацию, которая осталась на острове от японцев. Дедушка поехал туда как журналист: «он, собственно, создавал на Сахалине местное телевидение, строил Дворец пионеров, музыкальную школу и стал документалистом и фотокорреспондентом». В 1957 году дедушка снова и уже на мотоцикле проехал по Сахалину, написал книгу с фотографиями («она выложена в Интернете»). В общем, делает вывод виновник сегодняшнего торжества, «такая красивая история». А дальше — связь поколений и времён: в 2015 году случилось небольшое путешествие внука по Сахалину: «совсем чуть-чуть». По сути с острова начался только, потом они со спутниками «доехали до парома, переправились на континент и дальше ехали через всю Родину до Санкт-Петербурга».

Отсюда возникла идея вернуться на Сахалин, где Привезенцев жил, когда учился в школе: «уехал оттуда после восьмого класса совсем маленьким пацаном». Конечно, ему была интересна судьба одноклассников и тех людей, которые когда-то его окружали: судьба их «сильно сложная и сильно разная». Он вспоминал также свои истории, и это возвращение памяти детства стало «как некая география и перекличка с маяками» во время путешествия «выкладываться в дневники».

 

***

Привезенцев рассказал, каким образом он формирует свои тревелоги.  Перед стартом у него уже «есть некая канва и концепция того», о чём он будет «размышлять в путешествии». Во время экспедиции он каждый день вечером делает записи в дневник, чтобы наблюдения и впечатления следующего дня не затмили наблюдения и впечатления предыдущего. Возвращается домой Привезенцев уже «с достаточно большим массивом черновиков», с которыми потом начинает работать. Что касается Сахалина, возникла «идея строить ассоциативный ряд с маяками как с людьми»:

— И как только ты попадаешь в размышления о том, какого человека тебе напоминает тот или иной маяк, тут же появляются флешбеки, связанные с детством.  Я вспоминал каких-то людей из моего детства, и книга начинала наполняться интересными флешбеками оттуда.

Следующая экспедиция на Сахалин продлилась две недели — «это больше тысячи километров бездорожья: удалось проехать 17 маяков юга Сахалина, то есть проехали не все маяки». Что касается «не всех», то тут Привезенцев имеет в виду вторую часть проекта, одобренную губернатором и связанную с маяками на севере Сахалина, которая, по его расчетам, «будет реализована в марте следующего года». Поэтому, возможно, и у его «романа будет ещё часть вторая со следующей историей». Идея в части севера должна была реализоваться раньше: сначала по югу острова проехать на мотоциклах, а потом по северу — на сноубайках. Но за неделю до старта экспедиция была отменена, потому что началась сильная двухнедельная буря и видимости не стало: север Сахалина не пустил в себя. Экспедицию отложили на следующий год (в книге он упоминает про «проклятие черепа кита»).

 

***

 

В романе «Маяки Сахалина» несколько линий.

Канва первой, то есть «движок всего повествования — это сама экспедиция: 14 дней и 17 маяков». По словам Привезенцева, эта канва «довольно линейная: люди сели-поехали-приехали-поехали-приехали». Но при этом в каждой своей книге про экспедиции автор «всегда исследует пространство и людей в этом пространстве». Людей, которые жили до него «иногда сильно давно». 

Поскольку у Сахалина есть очень «устойчивый штамп, связанный с Чеховым», Привезенцеву «было интересно посмотреть, а кто был там до Чехова из интересных людей, которых время просто засыпало песком». Он открыл для себя Бронислава Пилсудского (вторая линия), который «вместе с Ульяновым-старшим участвовал в подготовке покушения на царя Александра III и был приговорён сначала к смерти, а потом к каторге, то есть на Сахалине оказался как каторжанин». Привезенцев делает ремарку: младшим братом Бронислава был знаменитый генерал Юзеф Пилсудский, который «боролся за независимость Польши», а потом стал первым главой возрождённого Польского государства, основателем польской армии и маршалом Польши.

Бронислав же «через несколько лет пребывания на каторге оказался на поселении в селении айнов и стал заниматься этнографией»: собирать мифы и легенды. Потом, продолжает рассказывать Привезенцев, у Пилсудского появился фонограф, и он стал «собирать записи, делать фотографии». К концу XIX века Пилсудский «обладал максимально большой коллекцией [артефактов] коренных народов Сахалина, не только айнов, но айны были его главной историей». Привезенцев отметил сложную судьбу Бронислава Пилсудского как человека, «который так и не нашёл своего дома», поскольку как в самом начале жизнь закинула его в мясорубку, так он всю жизнь в этой мясорубке и провёл. Линия романа «Маяки Сахалина», связанная с Пилсудским «весьма биографична». Автор «двигался, исходя из его биографии». Хотя, по признанию Привезенцева, «там есть большая эмоциональная литературная часть», у автора «было два научных консультанта: один — по маякам, а второй из музея этнографии в Санкт-Петербурге — по наследию Пилсудского». Впрочем, канва этой линии «весьма сухая, потому что максимально собранные материалы о Пилсудском есть только в Краковском музее». В Кракове Привезенцев побывал, но «биография всё равно сухая, потому что он мало делился и говорил о личном, а больше занимался этнографией и писал о народах, об их истории».

Третья линия — местные мифы и культура. Занимаясь Пилсудским и его биографией, Привезенцев «наткнулся» на короткую заметку с мифом о Синем Медведем. Больше нигде упоминания об этом мифе он не нашел, поэтому пришлось «реконструировать миф», который стал «отдельным направлением в книге». Поначалу текста о Синем Медведе было много (и когда-нибудь автор издаст «всё, что им было о Топтыгине написано). История с Медведем кажется Привезенцеву «корневой сахалинской историей, потому что с этого и начиналось заселение Сахалина»:

— Вот представим охотскую культуру двух с половиной тысяч лет назад. Айны — прародители всех людей. Если мы говорим о прародителях японцев, то это тоже айны, — тут Привезенцев снова «отступает» к Пилсудскому (любит «отступления»): — Пилсудский на айнке женился, у него было двое детей, но в какой-то момент он бросил семью и уехал в Европу. Последний его правнук жив, живёт на Хоккайдо, я пытался его разыскать, но пока безуспешно. С ним поддерживает отношения та польская часть, которая изучает Пилсудского и сохраняет его наследие. Поскольку я попал в сегодняшнюю недружественную рамку [все понимают, о чем речь], то у меня история в этом отношении не сложилась...

Четвёртая линия романа — «это география, развёрнутая в литературу, чтобы рассказывать не классический тревелог с его “поехал, приехал и так далее”, а показать географию мест, дух острова и дух маяков». По словам автора, маяки ставили на берегах не только «там, где их хорошо видно», но и, как правило, «в очень красивых местах: на мысах у красивых бухт». На Сахалине не было ни одного некрасивого места с маяком, которое Привезенцев «со товарищи» посетил: «дух природы, дух ландшафта впечатлял в каждой точке».

 

***

Привезенцев вернулся к жанру тревелога, потому что тема горячая и его «даже пригласили потом на эту тему подискутировать»:

— В Интернете сегодня довольно много блогеров, которые живо, ярко, весело, с красивыми селфи рассказывают про то, где поесть, где поспать и что посмотреть. Тем не менее настоящий жанр тревелога возрождается. Есть некая аналогия того, как в России это двигалось. Собственно, всё начиналось с Афанасия Никитина, который описал первое нерелигиозное путешествие. Торговец поехал в Индию. Пока ехал, заболел, разорился и оказался в Индии без копейки. И дальше неспешно начал возвращаться неспешно домой. По пути делал какие-то пометки. Его случайно обнаруженные историками воспоминания были опубликованы, по-моему, только через 150 или 200 лет. Из классики это ещё Карамзин, который открыл нам Европу («Письма русского путешественника»). У Радищева это «Путешествие из Петербурга в Москву.

У Привезенцева есть проект «Путешествие из Парижа в Тобольск». В рамках проекта автор «Маяков» на мотоцикле повторил маршрут французского астронома Шаппа д’Отроша, отправившегося из Парижа в Сибирь в 1761 году (д’Отрош «по заказу короля поехал в Тобольск, потому что там в этот год Венера проходила через диск солнца»; и в этот же год, дополняет свою речь Привезенцев, Ломоносов открыл, что на Венере есть атмосфера). По итогам путешествия д’Отрош «на французском языке написал тогда достаточно большую книгу про Россию и про то, что он увидел» (книга называлась «Путешествие в Сибирь»). Сочинение д’Отроша, по словам выступающего, «вызвало шок и трепет у Екатерины II: она тоже на французском написала знаменитый двухтомный «Антидот, или Разбор дурной, великолепно напечатанной книг о том, что всё неправда (на самом деле императрица поручила написать опровержение историкам Герарду Миллеру и Ивану Болтину, не сама же писала, делать ей больше нечего). Книга д’Отроша на русский не переводилась, она есть во французской и английской версиях, Привезенцев читал в английской.

Второй линией проекта «Путешествия из Парижа в Тобольск» является «история и судьба Радищева», включая то, «что с ним происходило уже после выхода его книги, «взбудоражившей страну, хотя тираж был всего двести экземпляров». По словам Привезенцева, та книга «прямо совсем перепахала жизнь человека»:

— Можно в жанр тревелога включить и Пушкина, который «наше всё» с его «Путешествием в Арзрум», и Лермонтова с его историей. А завершить — Чеховым, если мы говорим о Сахалине. Но это не значит, что список исчерпан. Я просто взял некие знаковые истории, которые уместно вспомнить именно в рамках проекта «Маяки Сахалина». В советской прозе нет того, что стало бы в тревелогии знаковым. В советское время было много людей, которые писали о морских проектах, о геологах, но я не нашёл такого, чтобы это укоренилось как некий ген русской или советской литературы. Уже в современной истории больше писателей, которые пишут в этом жанре.

 

***

 

Привезенцев перешёл к обложке «Маяков», которой не хватило «немножко глянцевого». Автор «довольно требователен» к обложкам, поэтому работает с несколькими художниками. Изначально он «даже игрался»: делалось несколько вариантов обложек, которые выставлялись на конкурс, и «люди голосовали». С Марией Долгушей, которая ему делала несколько обложек, ему комфортно работать, но «с ней невозможно говорить про сроки». Обложка «Маяков» тоже рождалась долго и в муках — «порядка шести месяцев»:

 

 

— Это довольно сложная работа, много итераций. Всё ручками, никакого искусственного интеллекта. Обложка рождалась, как ребёнок. С одной стороны, она должна быть многослойна, как и роман, но при этом ни один из образов не должен передавливать другой. Должны быть некие айнские мотивы, потому что мы говорим об айнской культуре и о мифе. И при этом книга должна на полке смотреться. Такая вот совокупность вещей. Вот примерно 6 месяцев мы этим занимались, и я, в общем, очень доволен тем, что у нас по итогу получилось.

Изначально, когда автор заказывал обложку, то «сразу говорил художнику о том, что будет ещё карта Сахалина, потому что невозможно рассказывать о маяках, не имея карт: человеку будет очень тяжело в тексте ориентироваться». С изобразительным материалом «читателю легко ориентироваться, поскольку есть картинка и образ» (поэтому и в предыдущих книгах «этого было много»):

— Потихоньку-потихоньку я от этого отходил, но для «Маяков» карта была важна, и опять же стояла задача, чтобы карта говорила о Сахалине что-то новое.

Привезенцев изучил много разных «смешных, но графически интересных» карт ещё со времён «открытия острова» в XVII веке. «Для человека важна эмоция», поэтому возникла идея «сделать карту в виде кита, потому что кит переплетается с неким сюжетом в романе, и дать возможность читателю ориентироваться в том, где [конкретно] в пространстве Сахалина находятся маяки» (слова были проиллюстрированы слайдом с китом на книжном форзаце) — «каждый маяк прорисован, это не просто галочки или булавочки». Привезенцев отправлял художнику фотографии маяков, «и она это всё скрупулёзно-скрупулёзно прорисована». Когда пройдёт «северная экспедиция», «кит» дополнится новыми маяками.

Привезенцев не забыл также напомнить, что «выставка нон-фикшн» «заметила книгу и включила в топ-лист». И что ещё до её выхода в печать на издание «появилось несколько отзывов/рецензий, в том числе в журнале “Юность”». Автору это особо приятно, потому что несколько лет назад этот журнал опубликовал рассказ Привезенцева «Фортепиано».

 

***

Теперь «немножко про фильм», объявил выступающий. По его словам, фильм — «это всегда не про книгу, это два разных проекта и две разных аудитории».

Зимой делать нечего и, когда был показ фильма, «приехали байкеры смотреть “Маяки Сахалина”». Фильм — «это как раз настоящий дневник экспедиции». Хотя он и выстроен «с точки зрения структуры документального кино (чтобы человек не заснул, чтоб ему было интересно, чтоб у него слеза вдруг появилась, чтобы он вздохнул, вздрогнул и улыбнулся), тем не менее, это линейная дневниковая история».

Привезенцев «все эти годы» работает с тремя операторами (подобно тому, как по обложкам своих книг работает с несколькими художниками). Операторы профессионально ездят на мотоциклах (по словам выступающего, «даже лучше» него самого). Никаких постановочных историй при съемках нет, как нет и дублей. Поэтому с операторами всё проговаривается до экспедиции, а потом каждый вечер во время её проведения. Оператор «должен успевать за самой экспедицией, опережая её в каких-то местах».

Изначальный сценарий путешествия («предсценарий») пишет, понятное дело, виновник сегодняшнего торжества. Но после экспедиции всё меняется, когда начинается работа с тем материалом, который был отснят.

Фильм «Маяки…» уже полностью готов, смонтирован, но в открытом доступе его пока нет, только по закрытой ссылке, поскольку его планируют к показу несколько региональных телекомпаний: Сахалинская, Свердловская и телекомпания из Ростова-на-Дону.

 

***

 

Выступающий снова вернулся к презентуемой книге и продемонстрировал на экране на слайде «немножко лёгких цитат из неё, чтобы передать атмосферу текста и атмосферу образов»:

· «Дорога шла сквозь мир, где пейзаж словно дышал — глубоким, старым дыханием Сахалина»;

· «Он шёл — не как тело идёт, а как память — по старым следам. Спиной к утру, лицом к вчера»;

· «Не всё, что уходит — уходит от тебя. Иногда — к тебе»;

· «Память — это география. У каждого человека своя карта исчезнувших мест»;

· «Вблизи маяк выглядел, как человек, уставший от жизни… Но он всё равно светил. Как Сизиф, который уже забыл, зачем катит камень».

Как рождается эта атмосфера, по словам Привезенцева, никто не знает:

— Когда ты работаешь с текстом, и тебе что-то приходит в голову, ты это записываешь, правишь, переставляешь слова местами. Но находятся какие-то конструкции, которыми ты доволен, которые получаются очень даже неплохо, которые потом глубоко ложатся в скелет повествования.

Привезенцеву «всегда очень тяжело говорить о смыслах», потому что читатель сам находит смысл в том, что он прочёл. Здесь присутствует большая эмоциональная составляющая и от настроек читателя зависит, «как он воспринимает те или иные моменты в тексте». Однако, по мнению писателя, «глобально» в Маяках» смыслы такие:

·       Это «дорога как форма тишины» (люди, которые не знакомы с мотоэкспедицией, всегда ездили на машинах или ходили пешком, часто имеют попутчиков, с кем разговаривают; «а когда вы едете на мотоцикле, то ни с кем не разговариваете, за дорогой надо следить, то есть мотоэкспедиция уникальна именно тем, что все отрезки движения проходят в тишине, ты просто едешь и размышляешь, это позволяет какие-то мысли докручивать — а начинаешь разговаривать и обмениваться мнениями, когда доехал до какой-то остановки»);

·       Это «память как география» — «было интересно поисследовать не только сами маяки и их историю (тут хотелось «развернуться и рассказать всё от царя Гороха», за что редактор Горская его «дубасила»). В этом пункте «глобального смысла» у Привезенцева появилось «ответвление» (как он любит) в виде «ремарки», что информации о маяках «действительно мало» и что есть единственная вышедшая много лет назад книга его консультанта по маякам Игоря Самарина «Маяки Сахалина и Курильских островов» (её даже у Самарина нет, но недавно… книгу, благодаря проекту «Маяки Сахалина» переиздали: «это сухой исторический материал по всем маякам со множеством иллюстраций, схем, картинок и так далее»). Хотя, тут же заметил писатель, «по японским маякам материалов много», как и о маяке на мысе Жонкиер, о котором ещё Чехов «презрительно» упоминал как о  «домишке» (на самом деле в тексте Антона Павловича говорится о «белом домике с мачтой и с фонарем»). Возможно, тут Привезенцев снова вернулся к тезису «память как география»: «создавать архитектуру и рассказывать о маяках через форму человеческих образов» ему показалось «интересной историей», но при этом «у человека после прочтения должно остаться понимание большого массива маяков, каждый из которых что-то из себя представляет». Маяки, напоминает Привезенцев, делают для того, чтобы люди могли найти дорогу домой — глобальная форма навигации для того, чтоб люди, возвращаясь из моря, знали, где у них дом. «И при этом свет он уходит и всё, его нет — такая вот игра. Важно было не столкнуться с банальностью: не дубасить напрямую “маяк-свет” и дальше побежали вперёд к счастью, к надежде, и пошло-поехало».

·       Два тезиса («Маяк как фигура отсутствия» и «Сахалин как центр») были обозначены на слайде на экране, но Привезенцев расшифровывать их не стал.

 

***

 

Отдельный слайд презентации был посвящён важности всего проекта и книги. Важность прежде всего заключается в «новой оптике». Прежде, чем браться за работу, Привезенцев «поизучал», что пишут и какие фильмы о маяках снимают. Хотелось показать «новую оптику ландшафта и истории», поговорить о маяке как о человеке, о движении к маяку, о его посещения, и послевкусии от посещения». Если говорить о маячной истории, то в литературе, которую Привезенцеву «довелось посмотреть, как правило, берётся один объект и вокруг него начинается некая история: любовная, романтическая, детективная и всё что угодно». В его книге говорится об острове как «большом пространстве, в котором разбросаны абсолютно разные маяки, и о каждом из них рассказано в присущей ему манере».

Маршрут как ось — тоже очень важная история: и карта, и линейное движение, и многослойность в моменте, когда появляются Пилсудский, миф о Синем Медведе и повествование о судьбе айнов. Огромной трагедией стало полное уничтожение цивилизации, которая дала жизнь другой цивилизации — Япония уничтожила айнов:

— Сегодня на Сахалине айнов фактически не осталось. Есть одно их поселение на Камчатке, оставшееся после сорок пятого года. При японцах айны жили, как индейцы, в резервации: их показывали, что называется, для увеличения турпотока. В сорок пятом айнов вывозили в Японию, и до семьдесят второго года у них не было паспортов. Их насильственно ассимилировали через смешанные браки. Они говорили только на японском. Сегодня на Хоккайдо есть шесть айнских этнодеревень, потому что после семидесятых годов японское правительство обратило на них внимание и возник институт изучения культуры айнов. У айнов не было письменной культуры. Поэтому важно наследие, которое оставил Пилсудский: его записи с мифами, песнями, легендами, ритуалами и так далее. По сути это главный срез айнской культуры, которым сейчас оперируют.

Ещё о важности: документальный фильм создает новую неоткрыточную историю и апеллирует к властям с месседжем сохранить маяки: «глобально больше и сохранять-то нечего». Привезенцев рад, что «власти обратили на это внимание, и начинается движение по восстановлению маяка Анива и сильно разрушенного старейшего маяка на острове Крильон: там сейчас нет крыши, покосившийся маячный ствол, потому что берег начал уходить, и никто его не укреплял»:

— Смешно, что два года назад власти острова придумали себе бренд: «Сахалин — маяк России». И очень сильно его распиарили, но при этом ни на одном маяке не были. Наш фильм показал, в каком состоянии объекты на сегодняшний момент находятся. Мы показали властям, как маяки действительно могут стать для Сахалина некой историей. Пазлы аккуратненько собираются. Реальный маршрут нашей экспедиция — это уже действующий туристический маршрут: сейчас по этим маякам сахалинцы возят людей. В общем, такой вот большой-большой культурный проект, который сильно больше, чем просто книга, о которой мы говорим.

Привезенцев вывел на экран маяк Анива, который он считает Сахалинским Кремлём и визитной карточкой Сахалина:

— Маяк недалеко от Южно-Сахалинска, туда довольно удобно довозить туристов, но только летом, когда нет шторма. Туда нет дороги, хотя при японцах дорога и мост были, однако мы всё это утратили. На сегодняшний момент уже подписана программа восстановления маяка. Пока речь идёт только о консервации, чтобы сохранить. Потому что, если это будет разрушено, заново такое не построить. Это колоссальное сооружение, которое само по себе действительно уникальное.

В заключение выступления Привезенцев показал на экране три QR-кода, пояснив, что «это фильмография дедушки» (выступающему удалось «оцифровать шесть его документальных фильмов»), п также ссылки на проект «Маяки Сахалина» и на «все другие проекты», которыми спикер занимается. Теперь выступающий «к услугам» тех, кто хочет задать вопросы.

 

***

 

Ведущая объявила, что она задаст целый блок вопросов «от реальных читателей» (в качестве подтверждения она готова была показать скриншоты, но доказательства никого из слушателей не заинтересовали).

Первый вопрос касался «самого тяжёлого в поездках с моральной и физической точки зрения».  Ответ: физически тяжёлым в экспедиции было бездорожье, но Привезенцев со товарищи об этих отрезках пути знали и были к ним готовы. Тяжело было на начальном маршруте, «поскольку ещё не вкатились», и путешественники попали «в пару дождевых дней, когда дорога была совсем плохая». Поломок не было, с этой стороны экспедиция была «вполне комфортной». Эмоционально тяжело было, когда «ты приезжаешь к маяку и видишь там руины». Самый, с точки зрения Привезенцева, красивый маяк на юге Сахалина тоже в руинах — это маяк Кузнецова («невероятно красивое место с бирюзовым морем, чистая “Доминикана”, правда, с бамбуком [саза курильская], который лежит по холмам, как шёлк»). Этому маяку уже сто лет, «это первый японский маяк, в котором использовалась методология единого маячного пространства: внутри и хозблоки находятся, и маячник живёт, чтобы не выходить на улицу, когда холодная зима». Когда «к маяку подплываешь, кажется, что это вообще прекрасная история», а когда «заходишь внутрь, понимаешь, что это старик с тысячью болезней» — «эмоционально это прям тяжело».

Следующий вопрос был… о библиотеках: сохранились ли таковые на маяках, «ведь маячники должны были читать какие-нибудь книжечки»? Привезенцев пояснил, что в действующих и обитаемых маяках (а таких на Сахалине 30%: например, маяки Лопатина и Слепиковского) «есть книжки». Выступающий «не может комментировать», что это за книги, но «когда видишь книжные полки, понимаешь, что люди читают, но там и технической документации много». При этом, сделал уточнение Привезенцев, «надо понимать, что люди больше смотрят [видео], а если что-то читают, то в электронном виде». По словам автора «Маяков», когда он разговаривал с маячниками, то по манере речи понимал, что они «точно не Робинзоны Крузо: это люди эрудированные и насмотренные».

Известная уральская путешественница («известная не путешествиями, а другим»), которая «с черепушкой Кита худо-бедно разобралась и про Синего Медведя кое-что поняла, устами Курской задала вопрос: случалась ли у автора в его путешествии мистика, которая не вошла в книгу (например, призраки смотрителей маяков)? Автор сразу дал однозначный ответ: «никаких призраков, связанных с руинированными маяками, не было». Но у Привезенцева есть воспоминания, описанные в книге, связанные с черепом Кита. Этот череп путешественники «реально нашли». Вдоль берега, на который они попали, лежал не только череп, но и «порядка десятка кораблей, которых шторм выбросил на берег — они были в разном состоянии, какие-то из них совсем коррозия съела». Эмоций у выступающего корабли не вызвали. В общем, у Привезенцева «нет никаких мистических историй», а «вся мифология сегодня сильно заметена». Вот до прихода цивилизации айны «были в мифах и легендах, но не в наше время». Примет там много, «но это просто приметы», а не мистика. По спецпросьбе Курской Привезенцев рассказал историю про «череп Кита», который они со товарищи нашли рядом с разбитым кораблём и который как «трофей» решили взять с собой. Местные ребята им сказали: дескать, «плохая примета забирать что-то у океана, пусть лежит, где лежало». Потом «возник ряд событий, в том числе отмена зимней экспедиции»… Если «чуть-чуть углубиться» в массив материалов, связанных с мифом о Синем Медведе у айнов, ороков и нивхов, то «там действительно красивые истории». По словам Привезенцева, стили мифа разные (хотя у всех «общение с потусторонним — через природу»), одну из своих глав он, исходя из рассказов представителей разных народов, специально посвящает разности в стилистике.

 

***

 

Как-то у Курской в научной библиотеке на Павелецкой была выставка коллекции её оптики. Когда выставка закончилась и Курская забирала свои экспонаты, консультант по оптике спросила её: «Какая ваша мечта?» Курская ответила, что хочет послушать рассказы людей, например, астрономов, которые работали с крупной оптикой, с телескопами. Консультант в свою очередь спросила: дескать, не Курская ли издавала «Маяки Сахалина» — в маяках использовались большие линзы.  Отсюда возник вопрос к Привезенцеву: сохранились ли линзы на каких-нибудь маяках Сахалина, и если да, то в каком они состоянии? Выступающий ответил, что там, где сохранились, они в идеальном состоянии. На маяке мыса Крильон линза сохранилась со времён царской России «с тысяча восемьсот какого-то, кажется, четвёртого года», то есть была поставлена «ещё до японцев». В советское время её «два раза пытались снять», но маячники не дали, оставили». По словам Привезенцева, «это самая старая линза». На маяке Лопатина линза уже не французская, но «тоже старая, её японцы ставили».

Устами ведущей прозвучал также вопрос известного поэта Андрея Чемоданова: пил ли Привезенцев со товарищи в экспедиции горькую? Ответ автора «Маяков»: он уже десятый год не вообще не употребляет спиртного и, поскольку был организатором экспедиции, которая была сложной, то другие пили только в дни отдыха — «ехали по бездорожью, дорога ошибок не прощает, это вопрос безопасности». И местные ребята, кто участвовал в экспедиции, с алкоголем тоже все вели себя аккуратно, поскольку «все спортсмены». Резюме: изначально договорились, что алкоголь будет «только в дни отдыха», когда на следующий день выезжать не надо. Договоренности соблюдали.

Один из вопросов касался «кулинарии», которая в книге «мало освещена»: чем путешественники питались и ловили ли рыбу (если да, то какую)? Привезенцев ответил, что он «мало описывает гостиницы, мало описывает еду, потому что не строит путеводитель». Он пишет о вещах, которые для него важны. Правда, он упоминает о «пильвской креветке», которая считается на Сахалине самой вкусной («недалеко от маяка Жонкиер в деревне Пильво по какой-то причине креветка действительно вкусная»). В пищевом рационе ещё были крабы. В целом в экспедиции «кухня была походная (разбивали шатры-палатки), никаких изысков не было». Потом дополнил свой рассказ информацией об ухе и «интересной корейской кухне (кимчи), довольно простой еде, которую можно быстро приготовить». Хоть на Сахалине «пятый год ловят тунец», в походе тунца у них не было (но его вместе с крабами, устрицами, мидиями, ежами, корюшкой и т.д. путешественники ели в Южно-Сахалинске, где «есть хорошие рестораны и вкусная местная рыбная история»).

Ещё один вопрос, вернее, просьба поступила о том, чтобы «Максим рассказал о “маяках” Суздаля».  Впервые в этом городе Привезенцев оказался в конце восьмидесятых (в тот период он только уехал с Сахалина и учился во Владимире, тогда же «дедушка снимал фильм по поводу тысячелетия Крещения Руси»). Теперь выступающий проводит там «много времени». На его глазах Суздаль из города-разрухи постепенно стал превращаться «в российскую Мекку». В 2024 году город отпраздновал своё тысячелетие.

По словам автора «Маяков», в Суздале «никогда не было трёх вещей: приличного кофе [Привезенцев кофеман, закончивший курсы баристы] и интернета, а также негде было курить». Привезенцев взял «в аренду под офис помещение в старинных центральных торговых рядах Суздаля» (там можно было сделать хороший кофе, хороший вайфай и курить, но, кроме пива, медовухи и сидров, нет другого алкоголя). За этим местом на обрыве, где «очень красивые закаты», выступающий «долго охотился». Но помещение оказалось «сильно больше», чем ему нужно под офис, поэтому он «позвал ещё трёх своих друзей», в результате чего появился «нелубочный непафосный спокойный» «Клуб путешественников с кофейней, книжным магазином и библиотеком. Библиотека получилась «прикольная» — туда он привез «много интересных книг» из личной библиотеки. Сейчас она наполняется тем, что в неё обычные люди несут книги, «которые либо уже невозможно купить, либо можно купить за очень дорого». Книги лежат свободном доступе: любую можно брать и читать. Начиная с сентября прошлого года в помещении реализуется программа «Субботний гость», куда приглашаются писатели, поэты, путешественники, музыкантов (либо гости-приезжие для суздальцев, либо гости-суздальцы для приезжих). Вот недавно туда на кинопоказ «Маяков Сахалина» приезжали байкеры.  

В Суздале Привезенцев делает «знаковое событие»: большой блюзовый фестиваль SuzdalBlues («Суздальблюз») — «в этом году пройдёт восемнадцатый».  В 2020 году Blues Foundation (миссия организации — «сохранить блюзовое наследие, прославить записи и исполнение блюза, расширить мировую осведомлённость о блюзе и обеспечить будущее этой формы искусства») включил суздальский SuzdalBlues в сто лучших блюзовых фестивалей мира. В прошлом году в Суздале на нём «было 11 с половиной тысяч человек».

Вопрос из зала был только один и он был моим:

— Недавно я был на творческом вечере Александра Рязанцева, где он, представляя свою книгу «Хлеб, вино и одиночество», читал рассказ об одном из маяков Сахалина «Анива». Это и маяк и название рассказа. Там Рязанцев говорит о разных надписях, которые есть на этом маяке. Среди них автор упоминает слово «радиактивный» с пропущенной буквой «о». Действительно на Аниве это есть?

— Посещения на маяки не контролируются. Я не вчитывался, но следов вандализма, разграбления и обгорелости там очень много. И граффити, и наклеек, и надписей на маяках много, даже каких-то политических, которые потом закрашиваются. Обстановка очень давящая: каждый турист считает своим долгом что-нибудь на стенах написать. Что касается радиоактивности, то действительно у этого маяка было две истории. Поскольку снабжение острова было тяжёлым, японцы поставили на маяк ртутную батарею: и пары ртути были там изначально. А в советские времена на нескольких отдалённых маяках ставили атомные батареи. Когда Советский Союз разваливался и маяки выводили из эксплуатации, эти батареи изымали, чтобы они куда-то не попали. Поэтому слово «радиация» с пропущенной или не пропущенной буквой, вероятно, там есть, как и «радиоактивные знаки». Но надписей там действительно очень много, они разные: писал кто во что горазд. Наверное, этому можно посвятить целый рассказ.

…Вечер закончился словами издателя, что маяки — это не просто свет или свет на пути домой, но и передача света другим, а также, как всегда, авторскими автографами на ставших уже читательскими экземплярах книги «Маяки Сахалина».