Рейтинг публикаций

Никто не знает до конца, каким ты был. Только я. Мне всё равно, будут это читать или нет, это нужно мне самой. И тебе. Я всё расскажу, вот только соберусь с мыслями. Но сначала – о том страшном дне. Как это случилось.
Ты болел почти пять лет...

Для начала обратим внимание, что книга имеет возрастное ограничение не 0+ и даже не 6+, а все 16+! Оригинальное семейное чтение! Неужели бабушка с дедушкой, собрав своих детей и старших внуков, предварительно отобрав у них телефоны и прочие гаджеты, вслух читают им подряд новую прозу Захара Прилепина? Подряд читают и про алкоголь, и про «грехопадение» Шмеля, и про судьбу соседки Гали, бывшей комсомолки, лишённой сначала родительских прав, после лишения дочери того же права снова назначенной опекуншей внучки, из-за пьянства вскоре повторно отобранного и у бабушки; и про…

Пришли времена, когда охота стала хуже неволи, \ когда охотнику не надо делать лишних телодвижений \ в погоне за добычей, \ когда лес уже не тайна, \ а насквозь просматриваемый объект \ для самонаводящегося ствола,

Катрен — намёк, катрен — тюрьма, \ А может, только рама \ Словам, что наша жизнь — борьба \ С самим собой упрямым.

Вечер, прошедший в рамках заметного столичного явления – арт-проекта «Бегемот Внутри» по приглашению его ведущего Николая Милешкина, был заявлен как «камерный» и обещал всем пришедшим «новые стихи». Зрителей в зале, видимо, оказалось больше, чем ожидал автор, и мероприятие началось с благодарностей присутствующим коллегам по литпроцессу, алтайским землякам «из прежней барнаульской жизни» и студентам, которые решили поддержать своего преподавателя.

Жалкая история. В нём разгорался свет: перед погружением в сон, он, свернувшись, ждал полёта. Возникал некто светящийся, предлагал совершить его – головоломный полёт, уносящий от яви, и всё в этом полёте, включая упругость воздуха, было так конкретно. Потом появились друзья: там, внутри сна, Алексей и Дорога, так они назвали себя, предложив ему, не знавшему обыденных дружб, дружить. Он согласился.

…будто ворвётся сейчас Доминик – в твой мир, пожилая нелепица, сбежит по лестнице, вытирая только что вымытые волосы, и попросит закурить: как в «ХХ веке», где волшебный фонарь камеры В. Стораро творит кристаллические и цветовые чудеса… А потом прочтёт свои футуристические стихи, сомнёт их, и, засмеявшись, выбросит в окно… И ветер, онтологический ветер бытия подхватит их, закружит, завьюжит, – он ледяной нравом, ветер сей, но присутствие в мире Доминик делает его… не ласковым, конечно, но… более кротким, что ли…

...сгорать от любви не надо, лучше — цвести от любви, как, впрочем, и жизни, я бы добавил ещё немного книг, вина, кино, музыки и всего остального (скромно), чтобы жить в гармонии со зверем своего тела и не будить библейского, а впрочем надо просто быть мастером своей судьбы, что весьма сложно, но тем не менее...

Игорю Метельскому удаётся уникальный множественный синтез. Он смог получить поэтические строфы, не зарегистрированные доселе и не отмеченные ни в одной поэтической таблице Менделеева. Игорь смог поженить физику и лирику. Тексты настолько плотны, что, видимо, поэзия конденсируется в физику, но при этом легки, как будто физика испарилась, превратившись в пар лирики.

Их присутствие в городе сильно затягивалось. Было непонятно, кто они, кем направлены и направлены ли вообще. Они этого не объявляли, а листовки с новыми правилами общественного порядка, которые были теперь развешаны по всему городу, никто и никак не подписывал. Полибин, конечно, знал, что фронт давно уже отодвинулся на юг, и теперь на километры вперед хозяйничали красные. Однако кто же все-таки были эти конные, он не понимал. Остервенелость и бессмысленность их действий говорили лишь об одном: либо они лишились командования и откололись от общего наступления на белых, либо не имели к фронту вообще никакого отношения и были обыкновенными бандами, доедавшими падаль Гражданской войны.

И ночью рушатся Икары! \ И в их зрачках черней окалин \ Мир – через голову, \ Всё – воск! \ Всё – вихри брызг, как взмахи розг! \ Свет, перевернутый с разбега, \ В лоб – бурей пламени и снега, \ Земля, рванувшаяся в рост: \ Икары, сброшенные с неба, \ Летят быстрее света звезд!