Рейтинг публикаций

На вопрос, существуют ли такие читатели, кто с первого прочтения понимает её стихи (...), Юлия ответила, что сама, каждый раз читая свои тексты, понимает «что-то по-другому», и «открыла тайну»: в зале много коллег по перу, которые самим себе не смогут ответить на такой вопрос. Вывод Юлии: «Когда ты пишешь, иногда сам не понимаешь, что ты делаешь». Как выразилась поэтесса со ссылкой на поэта, критика и педагога Константина Рубинского, «Я ведаю, что творю», но не всегда.

Главной темой своего прозаического творчества Рейбо считает тему лишнего человека. По словам писательницы, она не раз сталкивалась с тем, что «даже те, кто относится к критике как к своему поприщу, иногда не знает, что это за тема и путает её с темой маленького, хотя это совершенно разные вещи: лишний — тот, кто не находит своего места в обществе и противостоит ему». (...) Если у классиков лишний — «это обычный индивидуалист, какая-то отдельная выдающаяся личность», то Рейбо, по её словам, изображает его «как представителя целого поколения или определенной стигматизированной социальной группы».

От былой восторженности, экзальтированности не осталось и следа. «Хоть умереть бы!» – пишет он в письме другу. И трудно поверить, что это признание принадлежит тому же Бальмонту, который «в этот мир пришёл, чтоб видеть солнце».

Стал нашим хлебом цианистый калий, \ Нашей водой – сулема. \ Что ж – притерпелись и попривыкали, \ Не посходили с ума. \\ Даже напротив – в бессмысленно-злобном \ Мире – противимся злу: \ Ласково кружимся в вальсе загробном, \ На эмигрантском балу.

"Мне не все нравится, что он пишет, но есть вещи, которые очень, очень нравятся, и для меня не подлежит сомнению, что Горький сделан из того теста, из которого делаются художники. Он настоящий" (А.П. Чехов - Ф. Д. Батюшкову. 24 января 1900 г.)

Людмила Синицына из «Науки и жизни» отметила, что «Ганна взлетела звездой, когда приехала в Москву, потому что такой дар, который есть у неё, не скроешь: как ни пытайся быть скромнее, всё равно тебя заметят».

Наверное, Александр Блок обречён быть любимым поэтом всех поколений, так много он выразил русского, прекрасного и страшного из того, что таится в каждом из нас. Как дороги нам его неутолимая мечтательность и чувство тайны всегда и во всём, как понятны его взлёты и падения, и ненависть к человеческой пошлости...

Дикинсон сама, душою раненой и трепетной, будто отражалась во всех явлениях и феноменах мира, и зеркала его колебались зыбко, но удерживал, удерживал поэт мгновения, чтобы не растерялись в вечности.
Тайна мерцает всегда...

Он боялся жизни и любил Смерть, имя которой писал с большой буквы и для которой находил нежные слова. Его называли Смертерадостным, рыцарем смерти.

Образ комментатора-комика, провоцирующего рассказчика – суть индивидуальное выражение в хорошем смысле свободы и независимости, а в общем смысле свободы – осознанной необходимости реагировать на глупость. Этого не прощают оппоненты, ибо кому сие понравится? В атмосфере комических импровизаций с репутацией чудака-человека чуть ли не «больного на голову» – разве не лучший способ жить и творить?

Роман заканчивает традицию, начатую в русской литературе Карамзиным: если героиню зовут Лиза, то она обречена на всяческие несчастья. Теперь Лиза сама – несчастье, не бедная, но бедственная Лиза. Всё перевернулось. Утопиться думает новый Эраст. Но не топится, это было бы слишком прямолинейно.
И всё же кто такая Лиза?