Рейтинг публикаций

Вторая теорема Гёделя о неполноте достаточно обширной аксиоматической системы, например, бытия, которая не может быть доказана в рамках этой системы, требует расширения системы, в рамках которой может проявиться непротиворечивость этой расширенной системы, что также можно отнести и к возможности доказать наличие высшего разума, или бога с характеристиками, соответствующими этой расширенной системе.

Поэзия — всегда революция. Революцией были для ханжества неоинквизиторских тюрем песни Лорки, который весь — внутренняя свобода, раскованность, темперамент. Тюльпан на фоне бетонного каземата кажется крамолой, восстанием. Ещё сорок лет после убийства Лорки франкисты плели паутину лжи вокруг его имени, чтобы убить память о поэте. Под страхом кары запрещалось произносить его имя. Фашистские писаки много лет выдвигали благопристойные версии его гибели, которые помогли бы оправдать их.

Формально, исходя из названия и начальных строк текста, «Слово» разрезает историческое время и мир, в него погружённый, на две части. Закон и Благодать не сочетаются друг с другом. – Но оставим Закон людям Закона. Для самопонимания Русского мира несоизмеримо важнее Благодать. Русский мир и есть воплощённый Дар Благодати. И если Закон отсылает к прошлому, то Благодать обращена к будущему. И на настоящее падает сияние этого будущего; важнее всего в настоящем – его горизонт. И сколько бы сегодня не писалось о консерватизме русского духа и русского мышления, «Слово» прямо указывает: русская культура глубинно футуристична. И, соответственно, – антиконсервативна. «Христос и апостолы поведали о воскресении и будущем веке» (Иларион).

Глава. в которой события разворачиваются среди «маленьких Гималаев» на озере Техри-Дам.

Они приходили вдвоем. София подходила к Янису, здоровалась, слегка касаясь его ладони. Потом присаживалась у койки Алексея. А Ольга садилась рядом с Янисом. Алексей, заметно поглупевший от счастья, шептался с Софией и пытался читать ей наизусть Ахматову. Янис с Ольгой обсуждали немецких романтиков, императив Канта и наперебой восхищались замком Нойшванштайн в Баварии.

Да, поправила прядь на челе твоём просто, \ да, стихи написана про чайку с откоса. \ Понимаешь, не ты и не он – тонны, тонны \ этой гуманитарки – тяжёлой, бездонной. \ Реки, реки её! И течёт она в море, \ в то огромное красное синее море. \ А вы здесь окопались в тылу, где салоны \ красоты, рестораны и фуникулёры, \ и мужчины, желающие лишь издаться, \ поэтессы мясные, как в глянце! \\ (...)
Ресторан? Да, хорош. \ Шуба? Тоже неплохо. \ Если уж умирать, то не от любви мне \ и ни этих касаний и тоненьких линий. \ Если же воскресать, то за всю мне эпоху. \\ Я хочу дарить мёртвым свой крик. Выдох. Вдох ли! \ Мне детей в этих бабах убитых родить бы.\ И вот этих замученных в Судже – чтоб жили, \ долго жили и счастливо. \ Дай же мне силы \ снова вырастить в ангеле белые крылья. \ Лишь вот этим я счастлива, милый.

Режет меня тупой серп луны, \ Неизлечимы порезы от жара. \ Холодное солнце в горле стоит, \ Ребро высекает по осколкам сердца\ Немые стихи поэтессы

Есть такой звук — когда понимаешь сразу: твой. Гришка только успел подумать «вот оно» — и бахнуло так, что подбросило с лежака. Блиндаж был глубокий, метра три, оттого и жив. Но провод перебило, и лампочка умерла, в карманах ни фонарика, ни спичек и навалилось то самое, чего он боялся с трёх лет. Чернота.

Дед, расскажи, что по-твоему надо делать молодому специалисту для успешной карьеры, когда он пришел на предприятие без протекции и без профессиональных связей.

В этот раз в состав жюри входили: поэт из Ростова-на-Дону Ольга Андреева, преподаватель и прозаик из Москвы Пётр Воротынцев, поэт из Москвы Ирина Чернева и сам Милешкин. В конкурсе участвовало 44 заметки, которые были опубликованы, в основном, в газете НГ-Exlibris (приложение к Независимой газете). Также некоторое количество статей было опубликовано в газете «Малаховский вестник. Вчера. Сегодня. Завтра» и некоторых других. Голосование, уверил Милешкин аудиторию, было «абсолютно честным». Голоса жюри «распределились таким образом, что были выявлены первое, второе и два третьих места».

...На этих столбах тянули провода через плавни к дальним рыбацким сёлам. Бежал по ним живительный свет, а вместе с ним – и я тому верил – светоч разума, равенства, справедливости. «Советская власть – это коммунизм минус электрификация всей страны» – так шутили тайком в те времена, когда я рос и крепчал, вливался в многолюдные ряды и с детскою верой в душе шёл вместе с ними вперёд – к заре коммунизма. И понимал понемногу, что шутить – это надёжней, чем верить. И тогда становился я холоден, трезв и сбегал и от верующих, и от шутников – и до первой зари приходил в эти дебри служить свою идеальную заутреню.

В детстве проще. Лето неугомонно-радостно просвечивает в памяти белизной рассветов и ржавчиной закатов. Отголосок журчания ручья в дубовой роще. Скрипучая калитка. Вкус чёрной смородины, спешно-небрежно собранной морщинистыми руками прабабушки. Улыбки, среди которых даже лживые кажутся искренними. Только тебе и таким, как ты, понятны игры возле помойных баков, в оврагах, заброшках, у реки, на дорогах…