Сюцай Гунню Сисы приобщается к Дао Любви (7)

 

(всё или почти всё о сюцае Гунню Сисы и его коте)

 
 
 
Глава 31
Суета сует в день рождения сюцая
 
Пришла весна.
Лес оживал вдоль прошлогодней вырубки.

Сюцай сидел под вязом, а на нём сношались воробьи.
С востока плыли облака – белей бумаги рисовой,
на горке цвёл каштан, под ним совокуплялись крысы.
Сюцай раздумывал о том, как мир богат и многолик...
Ветвился куст багульника, а рядом белки трахались.
Пылила хохотун-трава, тычинились трилистники,
а в них случались пауки и спаривались слизни.

Бельканто соек и сорок смущало многословием...
Две саранчи приклёнились – и занялись любовью.
Чехвостились хорьки – в плену эякулярной повести,
большая выдра хвост загнула... «осторожно: пошлость!»
Древесные лягушки в предвкушенье копуляции
валились гроздьями с ветвей, но Гунню не сдавался,
стараясь мысли удержать – на символах пространственных,
а мимо мчались барсуки, измученные страстью.

Грунт животворно двигался, трещали ветки и сучки,
а небо мнилось пенистым, и в нём венчались ласточки.
Сюцаю было совестно следить за размножением
всех окружающих существ – в день своего рождения.
Эфемериды сеялись – блестящими потоками...
К двум бабочкам ещё одна пристраивалась сбоку.
Сюцай смирился с общим анормальным поведением.
Лес разбухал от брачеваний, оплодотворений...
Все отдавались беготне, гоняясь за партнёрами.

...Сюцай был рад и удивлён, что день прошёл так скоро,
не отягчив его ничуть подобными задачами, –
и вновь пора кормить кота, да и себя впридачу.

 

 
Глава 32
Бытовая философия равнодушного к зимородкам21 сюцая
 
Если Гунню Сисы втайне замышлялось
что-то важное и истинно-большое,
результат почти всегда случался мелок
и, по сути, совершенно бесполезен.
Рассудительный сюцай был беден, холост,
но хранил юань22 душевного покоя,
сторонясь привычно – лис,23 распутных девок
и привязчивых блатных маньчжурских песен.

Всем азартным играм и волшебным зельям
он предпочитал поэзию и фрукты.
Изучал, бывало, чаньские трактаты
и нередко на вечерние прогулки
отправлялся в одиночестве, – бесцельно
брёл вдоль берега по глинистому грунту,
над обрывом встав, как будто так и надо,
вниз мочился – на полынь и незабудки...

Приготовив ужин незамысловатый,
поглощал его – довольно и неспешно.
Покормив кота и сполоснув посуду,
выходил – послушать птиц, взглянуть на небо,
обсудить с соседом корни тхеравады24
или лунного календаря погрешность
(ведь цзюнь жэня25 прошлогодние посулы
обсуждать с соседом было бы нелепо).

Так и жил сюцай, и вскоре в Поднебесной
не нашлось бы никого, кто не был лично
не знаком с ним. Но соседу представлялось,
что как пятая нога гнедой кобыле
он необходим вселенной. – Неизвестно,
так ли мнилось Гунню Сисы; – ведь клубничным
сладким самогоном подкрепившись малость,
видишь: мир не плох...

И так оно и было.
 

 

Глава 33
Сюцай прикасается к таинству Тай-и,26 при этом не забывая кота
 
Листопад одного листа – Гунню Сисы однажды в среду
Наблюдал, находясь в кустах. Неожиданно, резкий скрежет,
Нарушающий мыслей ход, долетел от китайской вербы27
Возле речки. Любимый кот Гунню – им очарован не был,
И фигура его хвоста отразила мгновенный трепет.

А в каких-то иных местах, о которых сюцай не ведал,
Этот скрежет мог вызвать – страх и стенания невоскресших.
Гунню, пошевелив носком, продолжал созерцать, свирепо,
Листопад одного листа.

Из могилы своей восстав, поразился Великий Предок –
Тем, что Гунню, качаясь в такт, медитирует; тем, что брезжит
Перед ним сущность вечных вод (их Чэн Тан28 испросил у Неба),
И в какой громовой аккорд, раньше кажущийся нелепым,
Превращается пустота, если видишь сквозь лес запретов –
Листопад одного листа.

 


Глава 34
Мелкие хитрости сюцая
 
Если с утра притвориться, что пьян,
значит, весь день отдыхаешь.
Гунню нарочно оставил стакан
и полбутылки вина у леска,
чтобы они пастухами
днём обнаружены были, а сам
лёг с головой в ароматный бурьян,
типа, назло – и друзьям, и врагам,
и господину Лу Ханю.

Летнее солнце светило в лицо,
мелкие твари жужжали.
Гунню себя ощутил молодцом,
лёжа среди кабачков, огурцов –
в тапках и старой пижаме.
Зрела смородина. Несколько сот
яблок висели над кромкой кустов.
Бражники – ввысь, имитируя сов,
тучно взмывали. Со ржаньем

чья-то лошадка паслась на холме
в пол-оборота к сюцаю.
Гунню глядел, как на дальней сосне
крупная чайка, белее, чем снег,
тщилась усесться. Венцами
соприкасался укроп. Цикламен
листики грел, а настойчивый хмель,
шишки растя, собирался к зиме
обзаводиться усами.

Гунню лежал – и, в своей простоте
не увлекаясь мечтами,
думал – о снах, об инь-янском коте,
о перманентности библиотек
и вирулентности знаний,
о безобразии и красоте,
о бесполезности плотских утех
и неизбежности странных вещей, –
тех, что его ожидали...
 

 
 

Глава 35

О том, как сюцай побывал на празднике Луны
 
«Если человека повстречал,
значит, день потрачен не напрасно».
Гунню Сисы повторил за час
“Здравствуй! Здравствуй! Здравствуй! Здравствуй! Здравствуй!
Здравствуй! Здравствуй!” – больше сотни раз.
“Здравствуй!” – он уже со счёта сбился,
чувствуя себя, как пе[ссими]ст,
повстречавший б[ро]скую девицу.

От избытка встреченных людей
Гунню ощутил тахикардию.
(Так приходит нравственный п[лов]ец
к филантропу с комплексом гордыни.)
“Здравствуй!” Здравствуй, ё[лоч]ный Китай!
Здравствуйте, затр[ёп]анные люди!
Гунню, переставший их считать,
мрачно думал: то ли ещё будет!

Толпы шли и шли – до темноты
праздника Луны и Урожая.29
Кассии душистые цветы
в тёплых струях воздуха дрожали...
Гунню понял (в голову моча
бьющая – для мудрых не помеха):
«если никого не повстречал,
значит, и расстраиваться – не[ки]й».

 
 
Примечания
 
24   Тхеравада – наиболее ранняя школа буддизма, возникшая непосредственно после ухода Шакьямуни и существующая до сих пор.
 
25   Цзюнь жэнь – правитель, властитель, государь.
 
26   Тай-и – Великое единое, метафизическая сверхприродная субстанция, вечная и неизменная, являющаяся также некой высшей духовной силой, служащей первоосновой мира.
 
27   Китайская верба (Salix matsudana) – вид ивы, растущей на северозападе Китая. Названа в честь японского ботаника, впервые обнаружившего её. Представляет собой сравнительно крупное листопадное растение до 25 футов высотой, с узкими светлозелёными листьями и короткой продолжительностью жизни.
 
28   Чэн Тан молил Небо о дожде и был готов вместо жертвенных животных принести в жертву самого себя – во время засухи в Санлине, как повествует нам ханьский историк и философ Сюнь Юэ (148-209) в труде "Шэнь цзянь" (Изложение неявного).
 29   Праздник Луны (праздник Урожая) – праздник пятнадцатой ночи восьмой луны, отмечаемый в сентябре, занимает важное место в китайском календаре. Праздник зародился в эпоху династии Тан, продолжавшейся с 618 по 907 гг AD. Это время поклонения богу Луны, когда по традиции полагается есть особые сладкие пирожки и читать стихи при свете луны, которая в этот день считается самой круглой и особенно яркой. Лунной формы пирожки служат напоминанием о китайском восстании против монгольских завоевателей, когда маленькие записки, запечённые в такие пирожки, призывали к бунту и неповиновению захватчикам. Тесто для них готовится из зёрен лотоса и дроблёного кунжута. В этот день влюбленные молят богов соединить их вместе, чтобы слиться в единое целое, подобно луне. Повсюду продаются маленькие цветные фонарики; вечером их зажигают в городских парках и в полях многочисленные семьи, поскольку детям в этот день позволено оставаться со взрослыми допоздна.

Комментарии

Читаем

С Новым Годом Дракона,  сюцай Гунню!

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".

X
Загрузка