Поэзия

Сюцай сидел и пялился, однажды летним вечером,
На водомерок в озере, – и размышлял, как весело
Живётся водяным клопам, скользящим по поверхности.

Над вековыми соснами закат пылал божественно...
Сюцай прочёл немало книг о празднествах торжественных –
И вдруг представил у залива факельное шествие.

Сам император выступал спокойно и внушительно.
За ним тянулся длинный ряд придворных, осветителей,
Подручных, всевозможных слуг и стражей необщительных.

Сюцай себе воображал огромную процессию,
Включающую сотни лиц и паланкин с принцессами,
Но в то же время – размышлял о чудесах перцепции.

С восторгом наблюдая, через озеро, за странными
Фигурами, огнями над береговыми травами,
Сюцай пытался угадать – куда они направились...

Какой-то жук – внушительных размеров и комплекции –
Пронёсся возле уха, вызвав быстрые рефлексы, – и
Купировал видение своими куролесами.

Сюцаю Гунню Сисы показалось замечательным,
Что жук, летящий вдаль по насекомым обстоятельствам,
Разрушил императора со свитой – окончательно.

Сюцай остался рассуждать, привычно до оскомины,
На что способны разные лесные насекомые,
В гармонии летая – со вселенскими законами.

Но вскоре опускающаяся на землю темнота
Напомнила  о   г л а в н о м,  нежно ветерком пощекотав...
Он нехотя поднялся и побрёл домой – кормить кота.
 

 

Сюцай проходил вдоль излучины вздувшейся Сы,
Когда, поглядев сквозь цветущую рампу кустов,
Увидел животное – крупное и, словно сыр,
Округлое. “Кто это?” – задал себе непростой

Вопрос Гунню Сисы. “Возможно, крылатый фэйлянь¹⁰?
А вдруг он – мифический долгоживущий цилинь¹¹?”
Сюцай, любознательный и осторожный, как лань,
Всё ближе к округлому зверю – лесов ли, долин,

А может, и гор – подходил. Если б только могли
У Бэй и Цзо У¹² поглядеть на сюцая сейчас!
Его распластавшийся профиль на фоне земли
Был чем-то похож на Сымина,¹³ решительный глаз

Отсвечивал утренним блеском – Янцзы, Хуанхэ,
Другой, нерешительный, – влагой Ишуй и Сышуй.¹⁴
Зверь что-то сказал на невнятном своём языке,
Заметив сюцая. "Лежу, никуда не спешу," –

Послышалось Гунню, и он, как почтенный Сюй Ю,¹⁵
Тотчас осознал, что не хочет – ни славы, ни царств,
Но был бы не прочь свить гнездо – где-нибудь на краю
Соснового леса, на дереве, с видом на карст.

Как раз в это время – какие-то жители шли,
Направив стопы в отдалённую местность Лухунь.¹⁶
Завидев сюцая и зверя, они, как шмели,
Запели акафисты – Предку Великому, Ку.

Испуганный зверь подхватился – и вдаль улетел.
А Гунню от песен таких – головой вниз с моста
Чуть было не бросился, вовремя вспомнить успев
Про мелкое дно и про ждущего ужин кота...

 

Жаль, что уходит ещё одно лето, –

думал сюцай, проплывая на лодке
мимо затопленных тинистых веток,
мимо коряг с изумрудной бородкой,
мимо гирлянд отцветающих лилий,
мимо сидящих в воде террапинов,
мимо больших и ушастых, как филины,
чомг, прогревающих крылья над глиной
илистой отмели.

Поросль осоки
стала приютом вокальных лягушек.
Их пиццикато, минуя затоку,
Гунню с большим удовольствием слушал.

Множилась великолепная ряска.
Гнулись цветущие стебли аира.
Запахи, звуки, касания, краски
сонного летнего водного мира
воспринимались сюцаем, как  д а н н о с т ь,
мягко несли – ветерком на рассвете –
Гунню всё дальше, к границам нирваны, –

вне сожалений о прожитом лете.

 

Гунню вышел из леса к деревне.
Было холодно. Быстро смеркалось.
В крайнем доме завыла собака.
С неба сыпались редкие хлопья.
Тёмно-синие кроны деревьев
были хрупки, как хемерокаллис.
Диск луны, словно розовый бакен,
плавал в тучи нечёсаном хлопке.

Тишина оставалась прозрачной.
Гунню спрятал озябшие пальцы
в рукава – и направился к дому,
где по-прежнему выла собака.
Отдавая невидимым прачкам
цветовые оттенки, скитальцем
становился подлесок – бездонен,
преисполнен знамений и знаков...

Гунню шёл провести вечер с другом,
благородным Сян Туем, который,
удалившись от дел, занимался
рисованием сов и павлинов,
(он рассёк своей кисточкой ухо
Гао Ди, предложившему спорный
тезис – о рисовании – п а л ь ц е м).
Путь сюцая не выглядел длинным –

если думать о нём, выпив чаю.
Но, идя вдоль темнеющих сосен,
Гунню мыслил немного иначе.
Подойдя к неокрашенной двери,
постучал кулаком... и, печально,
повернул... – но вернулся. Раз восемь
стукнул – г у л к о – ладонью и начал
не спеша уходить, слыша зверя

п о р а з и т е л ь н ы й  вой: у Сян Туя
старый пёс был на редкость певучим.
Не застав своего друга дома,
Гунню Сисы исполнился грусти –
и, припомнив синтагму простую
из коана, прочёл её – тучам
в чёрном небе, пустом и огромном,
осторожно ступая по хрустким

мелким веточкам, сброшенной хвое
и пластинкам коры на дорожке.
Где-то в чаще охотились совы,
чей полёт грызунам ненавистен...
Гунню снова был весел: плохое
становилось – спонтанно – хорошим;
каждый день выдавался   о с о б ы м
в этой странной, загадочной жизни.

 

 

 

10   Фэйлянь – сказочное крылатое существо с длинной шерстью.
 11   Циньлинь – мифический благовещий зверь, воплощение любви ко всему живому, с телом оленя, хвостом быка, лбом волка и одним рогом; шкура у него жёлтого цвета, а на ногах – лошадиные копытца, которыми он осторожно ступает, чтобы не погубить ни единой травинки, ни одного насекомого. Продолжительность его жизни составляет, согласно преданиям, десять тысяч лет.
 12   У Бэй и Цзо У – известные даосские философы ii в. BC.
 13   Сымин – дух, ведающий судьбами людей. Духи умерших (гуй) в каждый пятьдесят седьмой день шестидесятидневного цикла поднимаются на небо и докладывают Сымину о прегрешениях людей, в каждую последнюю ночь месяца Сымину сообщает о грехах людей Цзаошэнь (Бог очага). Если люди не придерживаются добродетельного поведения, то за каждое крупное прегрешение Сымин отнимает у человека триста дней жизни, за каждое мелкое – три дня. Так, соответственно тяжести проступков человека, сокращаются сроки его жизни. Если же грехов много, то смерть наступает немедленно.
 14   Ишуй и Сышуй – реки, текущие по территории современных провинций Шаньдун и Цзянсу.
 15   Сюй Ю – советник мифического правителя Яо. По преданию, отказался от предложенного ему престола, удалился от мирской суеты и свил себе жилище-гнездо на дереве.
 16   Лухунь – местность на территории современной провинции Ганьсу (по други сведениям – Хэнани).