Рейтинг публикаций

Оставшись без родины, «король поэтов» быстро утрачивает былую славу. Его всё реже печатают, тощие сборники выходят мизерными тиражами. Он изредка выступает на вечерах, занимается переводами, но это не давало достаточного заработка. Среда, в которую попал Северянин, была далека от литературной петербургской элиты...

Что остаётся от двухголосной инвенции, когда персонаж, которому интервьюер не обязан задавать вопросы, не обещает на них отвечать. Образчик антиакционной антибеседы Натальи Рубановой с Андреем Бычковым в эпоху пост-post-постмодернизма как практика молчания в одно авторское лицо.

Роман заканчивает традицию, начатую в русской литературе Карамзиным: если героиню зовут Лиза, то она обречена на всяческие несчастья. Теперь Лиза сама – несчастье, не бедная, но бедственная Лиза. Всё перевернулось. Утопиться думает новый Эраст. Но не топится, это было бы слишком прямолинейно.
И всё же кто такая Лиза?

...в строгих рамках рождественского повествования и библейской тематики поэт не пытается выразить личное отношение к этой истории, а раскрывает, насколько эпохальную значимость она имеет для человечества. Для него «пустыня повсюду» пролегает не только в физическом, но и в духовном плане. Колоссальный, а возможно, страшный смысл с этой точки зрения обретают слова Марии: «Привыкай, сынок, к пустыне как к судьбе. Где б ты ни был, жить отныне в ней тебе». Я тебя кормила грудью. А она приучила взгляд к безлюдью, им полна».

Глобальный вопрос задал куратор клуба Николай Милешкин. Он предложил Максиму произвести поэтическую самоидентификацию: к какому течению он отнёс бы себя – модернизму, постмодернизму или метамодернизму?

...важно и интересно то, что именно «читал и перепечатывал Миша» в библиотеке. В «Иностранке» основное место Файнермана «было в зале новых поступлений: устоявшаяся классическая поэзия его не очень интересовала, интересовали новые свежие имена»:
— Миша там ловил какие-то вещи, которые потом развивались в его собственной поэзии.

Язык книги – блестящая стилизация, воспроизводящая язык классической русской литературы. О космических приключениях на далеких планетах как будто бы пишут Лермонтов, Пушкин, Чехов или Толстой. Рассказ «Перед балом» явно отсылает к хрестоматийному рассказу Толстого «После бала», причем все его мотивы инвертированы: у Толстого офицер-отец своим поведением символически уничтожает всю красоту своей молодой дочери; у Хаецкой офицер, даже не знакомый с дамой, вступается за ее честь, хотя она стара, некрасива и с ужасным характером.

Образ комментатора-комика, провоцирующего рассказчика – суть индивидуальное выражение в хорошем смысле свободы и независимости, а в общем смысле свободы – осознанной необходимости реагировать на глупость. Этого не прощают оппоненты, ибо кому сие понравится? В атмосфере комических импровизаций с репутацией чудака-человека чуть ли не «больного на голову» – разве не лучший способ жить и творить?

...девочке всего 20 лет. У неё счастливая жизнь и замечательные родители. Все они живут в Москве. Сама она учится в Высшей школе экономики, где учится далеко не вся молодёжь. Её жизнь несчастливой или неудачной ни в коем случае не назовёшь. Всё замечательно, и вдруг такой пессимизм и такая трагичность в стихах, но… одновременно высказанные такими метафорами и такой образностью, что я, прочитав первые два стихотворения, отложила книгу и два дня думала: как так? Потом к книге вернулась… (Заслуженный работник культуры РФ Ольга Николаевна Золотцева)

У Булгакова есть своя Вера и мечта. И это Вера в Великую Женщину и мечта о Ней. О Ней — способной своими поступками сделать великой не только себя, но и того мужчину, кто рядом с ней, спасти его даже от самого себя. Пусть от мужчины остался один костюм или номер палаты — она будет защищать его даже в таком виде и тащить на себе, такова её природа. И роман обожествляет эту Женщину.

...футурист В. Каменский в результате экспериментальных полётов на аэроплане сломал две ноги и поэтому был инвалидом, но гигант и атлет В. Маяковский ( ростом около метра девяносто), трусливо прикрываясь разными справками, избежал воинской повинности. Между тем он писал: «Война не бессмысленное убийство, а поэма об освобождённой и возвеличенной душе. Изменилась человечья основа России. Родились мощные люди будущего. Вырисовываются силачи будетляне». И эти как бы размышления В.М. заканчивает выводом – «Слово – самоцель». Напомним, что никто из русских поэтов-футуристов не воевал на фронте.

...почти никто из представителей существующих (пока ещё) в поэзии авторов почему-то не выступал в жанре не то чтобы литературной критики, а даже публицистики, и тем более философии. То ли умишка не хватает, то ли они настолько упоены своими «дыр бур щыл-ами», что и сказать ничего не могут. И вот такой поэт, преодолевший жанр поэзии, нашёлся – АЛЕКСЕЙ АХМАТОВ.