Литературная критика

Имя А. Ахматова давно известно среди любителей поэзии, поэтического новаторства, которое вместе с тем сопряжено с традициями, прежде всего, обэриутов. Я убеждён, что автор – прямой наследник обэриутов. Многие стихи Ахматова могли бы быть написаны буквально  Заболоцким или Введенским:

Как буфер между новостройкой
И лесом, что вдали встаёт,
Простерлась широко помойка
И жизнью сказочной живет.

Отходы дышат полной грудью,
Контейнеры не портят вид.
Комар несет бидончик с кровью,
Не зная ничего про СПИД. (…)

Темнеет небо, словно палех,
В разводах тёмно-красных туч.
И чайки в стоптанных сандалях
Вразвалку ходят между куч.
 

Любитель поэзии сразу вспомнит Олейникова: 

Или «Свадьбу» Заболоцкого:  

Над нею проклинает детство
Цыпленок, синий от мытья.
Он глазки детские закрыл,
Наморщил разноцветный лобик
И тельце сонное сложил
В фаянсовый столовый гробик.

Дело в том, что современная поэзия, на мой взгляд,  не может быть набором абсурдных звукосочетаний и наполовину бессмысленных высказываний наподобие прежних футуристов и  некоторых современных авангардистов. Стихи А.А. – это не игра слов и звуков, а игра смыслов, причём отчасти и сатира.

Но почти никто из представителей существующих (пока ещё)  в поэзии авторов почему-то не выступал в жанре не то чтобы литературной критики, а даже публицистики, и  тем более философии. То ли умишка не хватает, то ли они настолько упоены своими «дыр бур щыл-ами», что и сказать ничего не могут. И вот такой поэт, преодолевший жанр поэзии, нашёлся – АЛЕКСЕЙ АХМАТОВ. Свою новую книгу, состоящую из ряда небольших заметок, посвящённых вопросам литературы, а отчасти и политики,  он так и назвал по-простецки: «Склад ума» в обоих смыслах этого слова, то есть и склад чего-то (вроде ящиков), а с другой стороны – особенность ума, так сказать уважения, склад мыслей. На обложке изображён сам Ахматов, нагруженный многочисленными книгами, среди которых наряду с  Пушкиным и Лермонтовым,   Маяковский, Вознесенский, Соснора, Георгий Иванов и Мандельштам, Горбовский, Толстой и др.. Судя потому, что в этом «складе ума», нет ни одного классика марксизма-ленинизма, равно как и так называемых крестьянских поэтов – Есенина, Клюева и др. – можно сразу догадаться, даже не раскрывая книгу, куда клонит наш автор. Ахматов как «теоретик», конечно слабоват. Ещё раз отмечу, что его поэтические предшественники – обэриуты – никогда не выступали с теоретическими      программами. Может быть, у них что-то вертелось на языке, но судьба распорядилась иначе: Введенский был расстрелян, Заболоцкий отсидел срок в лагере, Хармс умер в тюрьме «Кресты» в Ленинграде. Для размышлений А.А. наступило другое время. Он совершенно спокойно пишет: «Из русской реальности наша литература не отразила почти ничего… Мимо настоящей русской жизни русская литература прошла совсем стороной» (стр. 37).

Да полноте, Алексей Дмитриевич! Неужели Пушкин, Толстой, Достоевский только и делали, что «проходили стороной» от русской жизни? Но оказывается, по А.А., что настоящее понимание этой самой «русской жизни» и действительности принёс только Ленин.

Как ни странно, некоторые советские поэты думали совершенно противоположно. Например, Анна Ахматова (ссылка из этой же книги): «Я вообще не знаю страны, в которой бы больше любили бы стихи, чем наша, и больше  нуждались бы в них, чем у нас» «стр. 56). Вспомним некоторые стихи Анны Ахматовой.

Это было, когда улыбался
Только мёртвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском качался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осуждённых полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звёзды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами чёрных марусь.

 О Гумилёве автор пишет, что он, «несмотря на героическую судьбу, всё-таки позёр. Где-то не хватает чувства меры, где-то не достаёт взгляда на себя со стороны» (стр.77). Может быть, с точки зрения А.А. чего-то и «не достаёт», а нам думается, что, по русскому выражению – не в бровь, а в глаз, – стихотворение Гумилёва «Рабочий» , 1916 г.:

Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.  (…)

Пуля, им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.

И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек.

Уж куда точнее относительно «взгляда на себя».

Когда А.А. рассуждает об исторических корнях и мотивах русской поэзии, да и вообще литературы, часто удивляет его некоторая наивность, а подчас какой-то детский взгляд на историю нашей страны. Ему будто бы кажется, что тему будущего стихотворения нужно обязательно ощутить, потрогать руками. Категорически отвергая поэзию Георгия Иванова, он, например, пишет: «Сколько звериного отторжения. Поношения Молотова, Сталина, Берии… Людей, которых он ни в каком виде и близко знать не мог» (стр. 85). Автор, видимо подразумевает стихотворение Г. Иванова «На смерть Сталина»:

Ну, допустим, Г. Иванов не видел лично ни Молотова, ни Сталина… А разве сам автор был лично знаком с Юлием Цезарем, Наполеоном или Петром I? Неужто следует запретить стихи на исторические темы, а писать только о своих жёнах и любовницах? Или, например, о неких подвигах существующей власти.

Но для автора суть вопроса оказывается несколько в ином:  А. Ахматов глубоко убеждён в том, что так называемая «советская власть» открыла для народа так называемый «социальный лифт»: будто бы со времён Ленина и Сталина народу разрешено было подняться вверх в социальном смысле. Рабочие и колхозники будто бы получили возможность не только учиться, но и стать профессорами и академиками. Отчасти это так и было. Например, после того как основная часть профессуры и академиков либо были высланы за рубеж, либо посажены в лагеря и тюрьмы, был организован так называемый «Институт красной профессуры», где готовились кадры преподавателей во вновь организованных вузах. Срок обучения новоявленных профессоров был небольшим – три года, на уровне более поздних ПТУ советского времени. Многие «красные профессора», не имели учёных степеней и званий, но, тем не менее, руководили институтами, издавали академические пособия  и др. (Ожегов и якобы его Словарь, который живёт и сейчас).

Вспомним почти афористические слова В.И. Ленина: «Нам истерические порывы не нужны. Нам нужна мерная поступь железных батальонов пролетариата.

Удивляют ещё некоторые замечания автора: он терпеть не может Василия Белова, Виктора Астафьева, Владимира Солоухина, которые якобы неправильно изображали русскую жизнь. В этом списке состоит и Сергей Чупринин. В отношении последнего, автор, возможно и прав, поскольку тот в  своём обширном издании (Чупринин С. И. «Новая Россия: мир литературы: энциклопедический словарь-справочник» в 2 т. – М. : Вагриус, 2003) почему-то не упомянул не только А.Д. Ахматова, но и вообще почти никого из петербургских поэтов, уделив много страниц третьестепенным провинциальным авторам, порой публиковавшимся в  руководимом им журнале «Знамя». Принципы отбора персоналий в этот словарь нам неизвестны. Вот этот факт А.А. точно и подметил.

В заключение следует сказать, что всё-таки «склад ума» поэта не совсем адекватен «складу ума» автора в роли критика-эссеиста. В своё время некто писал: «Лета шалунью рифму гонят. Лета к суровой прозе клонят». Полагаю, что он был прав, но Алексей Ахматов, думаю, ещё достаточно молод, чтобы во всей полноте воплотить эту мысль. До «суровой» прозы, а тем более критики, ему ещё далековато.  Поэт всё-таки остаётся поэтом.