Литературная критика

 

Роман написан бойким, живым языком, без излишних красот стиля. При том, что действия в романе немного, читается он с интересом, по-настоящему захватывает. Лишь иногда Дружинин злоупотребляет своей информированностью, в конце концов, мы читаем художественные произведения не «с целью повышения образованности», но надо отдать должное, сообщаемые автором сведения действительно интересны.

 

«Молчите, проклятые книги!» – писал Александр Блок, и книги в руках коллекционеров замолчали. Бережно хранимые, они не знают, куда деваться из ловких пальцев в тонких, хлопчатобумажных перчатках. Им бы читателя!

 

Коллекционирование похоже на затянувшуюся сделку с дьяволом: стяжаешь, гребёшь обеими руками золото, глядь, – а у тебя одни черепки. А есть ещё преследование Ахиллесом черепахи: вот уже лёгкими ногами догоняешь неповоротливое животное, быстрым умом постигаешь несостоятельность апории, но близок панцирь, да не укусишь. Между тем, большая черепаха скрывается за горизонтом. Не покатает…

 

Роман Петра Дружинина «Библиофил» написан о собирании книг, но прочесть его можно и как роман воспитания, подробный рассказ о собирании персонажем самого себя. И те, и другие опыты главного героя Вадима Левина приводят к неудовлетворительным результатам: коллекция разве что дорогостоящая, а человек… Про человека и говорить нечего.

Булгакову в «Театральном романе» легко было написать, что своих героев надо любить, мол, тогда и читатель их полюбит. Ну что ж, Максудова полюбить нетрудно, а вот у Дружинина задача сложнее – герой его романа подлец, но ведь писали, любя, и о подлецах посерьёзней. Беда в том, что в Вадиме Левине нет почти ничего человеческого, никакой любовью не ухватишься. Коллекционеры редко называют друг друга по имени, у них в ходу клички. Левина в романе редко называю даже по кличке – он «библиофил», то есть человек-функция. Полый человек.

 

Вадим Левин – ярый поклонник уваровской триады, для него «Патриотизм, Православие, Народность» – не пустой звук. Для успешного государственного служащего всё это – действенные средства получения жизненных или посмертных благ.

 

Писатели из тех, чьи книги могут заинтересовать коллекционеров, являются полноценными действующими лицами романа. Вера, жена Вадима Левина, изменила французским классикам, во всяком случае классицистам, переключившись в своих исследованиях на Бальзака, поэтому над романом витают хорошо заметные, тщательно выписанные тени персонажей «Человеческой комедии».

Разочаровавшаяся жена сравнивает Вадима Левина с Растиньяком, но расчётливый французский карьерист талантлив, а подчас и не лишён человеческих чувств, библиофил же намного проще, примитивней. Не напоминает ли он больше Гобсека, по-русски Живоглота, особенно Гобсека в последние месяцы жизни, когда стяжание лишилось экономического смысла и стало манией, заставившей старика набивать дом гниющим, разлагающимся богатством. Смерть Вадима Левина (оставшаяся за рамками повествования) была предварена лихорадочной вознёй с завещанием, такой обычной для бальзаковских героев, взять хоть графа де Ресто.   

 

Странно, что именно Пастернак, самый либеральный и любимый интеллигенцией поэт, стал на какое-то время предметом увлечения Левина, который при слове «культура» и схватился бы за пистолет, да, слава Богу, не выдали. Может быть, дело в том, что оба они неожиданно для себя пришли к православию. При этом Пастернак был неофит ищущий, Левин – вещающий. И тот, и другой – не по нраву правящей ортодоксии, и оба подозрительны основной массе прихожан. Бывают странные сближения. У Пастернака на таких весь роман построен.

 

Собирательство Вадима Левина мечется между разными авторами и эпохами, но повсюду своими косыми лучами достигает и беспокоит солнце русской поэзии. По всей видимости, русский библиофил не может успокоиться, пока не начнёт коллекционировать книги Пушкина, и тогда уже ни о каком покое не может быть и речи. Предполагаю, что собравший все главы «Евгения Онегина», необходимо задумается о тайной, десятой, которая ведь может где-то храниться в тишине и забвении.

 

Вадим Левин решает для солидности, как сказал бы Достоевский для контенансу, стать писателем. Он с грехом пополам пишет и печатает свою повесть, и тут самое время задуматься о романе. К удивлению читателей, это вовсе не роман «Библиофил», но планируется лихой детектив.

Найдя двух «литературных негритянок», не подозревающих о существовании друг друга, Вадим Левин затевает смелую авантюру: одна наймитка должна писать чётные, другая – нечётные главы, и тут сталкиваются два виденья будущей прозы и её героя, сотрудничество переходит в соперничество и начинает двигать сюжет романа бодро и дёргано. Весьма плодотворная идея, жаль, что не разработанная по-настоящему. Текст, созданный таким литературным тяни-толкаем, мог бы стать блестящей модернистской прозой, но и Вадим Левин и сам Дружинин удержались от соблазна.

 

Вадим Левин родился в Арзамасе-16 и на первых страницах книги даны картины коммунистического рая, из которого необходимо должно было состояться изгнание героя, потому что иначе о чём писать? Изгнания не состоялось – просто рай закрыли. Навсегда или на переучёт, до лучших (или худших времён), но закрыли – то есть, индивидуальному событию, собственному греху история не дала осуществиться. Остался Вадим Левин без судьбы, даже без вины. И был бы он никем, если бы не стал библиофилом. Так что перед нами ни в коем случае не история расчеловечивания, а наоборот, попытка стать человеком – правда, неудачная.

Отсутствие судьбы, отсутствие какого-то стержня, позволило Вадиму Левину сделать в меру головокружительную карьеру на государственной службе. При этом нельзя сказать, чтобы у Левина не было никаких убеждений. Убеждения у него были всегда правильные, а главное – у него были правильные мечты. Потому что вбить себе в голову основы диамата или катехизис – это не сложно, а вот мечтать о коммунизме или о поражении врагов Государственных и Божьих – как себя заставишь? Это дар!

 

История страны – это история её книг, история живая и история прижизненная, за первую отвечают писатели, за вторую библиофилы.

 

Что же это за страсть такая – коллекционирование? Вся книга Дружинина – попытка ответить на этот вопрос. Высокая болезнь? Иссушающая страсть? Издержки большой литературы? То, что морально искалечило героя романа? – а вот это вряд ли: страшно читать о Левине-библиофиле, но насколько страшнее представить его без дикой страсти коллекционера. Люди интересны только тем, что выходит за рамки рационального, общеупотребительного, объяснимого. Всё остальное, по словам дантовского Вергилия, не стоит слов, взглянул и мимо…

Да что ж это за времена у нас такие, если образец мученика идеи – это Вадим Левин – коррупционер, невежа, стукач…

 

Вадим Левин не просто коллекционер, он собиратель Par excellence, он не понимает, не любит литературу, «литература навевала скуку, и читал он скорее вынужденно, нежели получал от книг удовольствие» – пишет о нём Дружинин. О, если бы книги издавались безо всякого текста, чистыми и безгрешными – а такова, без сомнения, была идеальная, изначальная, платоновская книга. Но делать нечего, приходится мириться с тем, что великолепные листы пятнают никчёмными буквами и – надо же! – находятся святотатцы, читающие напечатанное при вредном для книг свете солнца или свечей.

У Михаила Гаспарова в «Записках и выписках» упоминается библиофил, который заявляет: «А я, молодой человек, книг принципиально не читаю. Потому что книги от этого пор-тят-ся».

 

Даже дочери и сын нужны Вадиму Левину исключительно для коллекции, сын как наследник, дочери, как первые, забракованные издания наследника. Когда он надеется на дочерей, он за них борется, проявляя всю свою подлую изворотливость, когда же их невысокая коллекционная стоимость оказывается очевидной, то легко отказывается от надоевшей добычи.

 

Коллекционирование даже не может привести жизнь Вадима Левина к полноценному краху. Он хотел славы, именного зала в библиотеке, куда должна была переместиться коллекция, а его вынуждают подписать завещание в пользу гражданской жены, то есть собрание не сохранится, разойдётся по рукам. Крах! Но если припомнить, что коллекция так себе, не то что бы дорогостоящий мусор, но и не шедевры, то может и лучше, что она не сохранилась… Кто-нибудь из тех, кто не слишком в теме, скажет: «Вот ведь коллекция была у Левина, жаль не сберегли!» И как с таким поспоришь – коллекции-то тю-тю, нету! 

 

Вадим Левин в мире коллекционеров не просто так, он – власть, он тот, кто вредит всем и каждому, тот, кто раздаёт по собственному произволу награды деньгами, медалями, прочими благами, он тот, кому прислуживают воры и мошенники разных мастей, он тот, кто, несмотря на все свои ресурсы, не только не может ничего создать, но и не может и помешать своим жертвам создавать…

Власти могут противостоять большие деньги (банкир Зайцев) или жестоковыйная интеллигентность (Ирина Витальевна), во всяком случае, могут противостоять в романе Дружинина.

 

Есть время разбрасывать камни, и есть время их собирать. Было время писателей, и есть время коллекционеров, стяжателей, накопителей. И горе тому, кто эти времена перепутает. Тому, кто не перепутает тоже горе!

 

Роман Дружинина не так-то прост, как кажется на первый взгляд, он о жизни в литературоцентричном обществе, откуда исчезла литература.

Роман, противоречащий сам себе.