Литературная критика

       Жизнь князя Шаховского – это классический театральный роман. В любой книге такой персонаж показался бы карикатурным, неестественным, невозможным, анекдотическим, а в жизни – ничего, пожалуйста! Всё у него с эпитетом «театральный»: драматург, актёр, переводчик, чиновник. Многолетняя любовница, почти жена – актриса. Вся дружба, вражда с миром литературным и миром вообще определялись исключительно театральными причинами, закулисными и нет. Кажется, он родился и умер только потому, что так было написано, соответственно, в первом и в последнем акте высокой комедии «Князь Шаховской, или урок драматургам». Но, как заметил Пушкин в «Моцарте и Сальери», преданность искусству не всегда достойно вознаграждается.

 

       Юмор – товар скоропортящийся. Даже Аристофан, читать которого – одно удовольствие, редко смешит: остроумие оцениваешь, остроумием наслаждаешься, а смеяться – нет, не смешно. А у Шаховского настоящего остроумия немного, весь его юмор был на злобу дня, в этом дне и остался. Сценическая журналистика – доходчиво, скороспело, сиюминутно. Как ни странно, это именно то, чему Шаховской мог научиться у Аристофана, тот тоже любил актуальные шутки, но Аристофан – гений, а гений, за что не берётся, всё равно получаются, кроме прочего, ещё глубина и мудрость.

       Я могу представить публику, которая будет смеяться на современном представлении комедий Капниста или Княжнина, но Шаховской… Ставить его в сегодняшнем театре – чистый убыток. 

 

       Шаховской считал, что и русская драматургия на чужой манер не родится. Полагаю, что из всех своих ранних современников Шаховской наиболее сознательно противился чужеземному влиянию. Может быть, потому, что лучше всех изучил иностранную сцену, и не только по текстам и по заезжим, гастролирующим труппам, а на месте, в самом Париже, куда отправился именно за театральными впечатлениями.

       Сам Шаховской ощущал своё родство только с Аристофаном, но античность – это не «чужой манер», это своё, родное, исконное, подлинное любой европейской, в том числе и русской, культуры. 

 

       Остаться в живой, современной литературе произведениям Шаховского не удалось, – только в истории литературы. А вот самому автору повезло куда больше: тому, кто попал в главный русский роман, никуда из литературы не деться.

 

       Слово «рой» по отношению к комедиям Шаховского как нельзя более точное: они действительно звучали общим гудом, гулом, блистали летучей однообразной пестротой.

 

       Шаховской занимал верхний этаж старинного особняка, который в шутку называли «чердаком». Судьбы русского театра определялись именно там.

 

 

писал Пушкин Катенину, который и ввёл его в салон, «на чердак» Шаховского.

 

       Когда Пушкин писал о «клевете, на чердаке вралём рождённой», «чердак» – тот самый, а вралём был Фёдор Толстой-Американец.

 

       Все сходились на том, что Шаховской был превосходным актёром. Но внешность! Господи, что это была за внешность. Русский Фальстаф – это ещё самое безобидное, что о нём говорили. Вигель в своих воспоминаниях сетовал, что Шаховской «князь, безобразен и толст», а то был бы на русской сцене второй Гаррик.

       Шекспир и Аристофан играли в собственных пьесах, но мы не знаем, писали ли они роли специально под себя. Скорее всего, нет: Шекспир не был ведущим актёром труппы, и ему доставались второстепенные роли, которые распределял Бэрбидж, а Аристофан выходил на сцену только когда реплики были настолько политически острыми, что приглашённые актёры отказывались играть, опасаясь за собственную безопасность. В частности, это произошло при постановке «Всадников», которую так вольно описал Шаховской. Как бы там ни было, у Шаховского не хватило смелости вывести на сцену русского Фальстафа, то есть вернуть драматургии её законную собственность. А могло бы получиться крайне любопытно и даже поучительно.

 

 

       Роль, в которой бы органично смотрелся Шаховской, могла бы стать настоящим прорывом русского театра.

 

       Если сравнивать портреты молодого Шаховского с отзывами современников, то понятно, что живопись что есть сил приукрашивала. Потом то ли художники стали тяготеть к реализму, то ли Шаховской совсем обрюзг.

 

       Шаховской не был бы настоящим драматургом, если бы не попробовал своих сил в трагедии. Сил оказалось недостаточно – трагедия «Дебора» провалилась. Поприщем Шаховского были комедия и водевиль.

 

       Неясна роль Шаховского в травле великого русского трагика Озерова. Самые тяжёлые обвинения были выдвинуты уже после смерти Озерова, в пылу бурной литературной полемики «Арзамаса» с «Беседой любителей русской словесности», а тут уж не приходилось рассчитывать на взвешенность оценок.

 

       Вина Шаховского, безусловно, была: именно он отдал окончательное распоряжение о снятии «Поликсены», последней трагедии Озерова, со сцены. Но насколько это решение было самостоятельным? Или Шаховской просто выполнял личное распоряжение императора Александра, у которого были свои счёты с русским Софоклом.

 

       Шаховской был мастером вольных переводов и инсценировок. Мольер, Тассо, Байрон вряд ли бы узнали самих себя, побывавших под пером Шаховского. На его счету также пьеса «Иванго, или Возвращение Ричарда Львиное сердце», в самом названии которой только при некотором напряжении мысли угадывается изначальный «Айвенго». Русским писателям тоже доставалось: Загоскин мог наблюдать за сценическими злоключениями Юрия Милославского и Рославлева, соответственно, в 1612-ом и 1812-ом годах.

 

       Чаще всего для своих инсценировок Шаховской обращался к творчеству Пушкина.   Так получились: «Финн» – вольная фантазия на темы «Руслана и Людмилы», «Керим-Гирей» – переложение «Бахчисарайского фонтана», «Хризомания» – инсценировка «Пиковой дамы».

      Цензура и стечение обстоятельств позаботились, чтобы Пушкин обрёл свою первую театральную славу благодаря Шаховскому в его пересказах, что, конечно, несколько напоминает анекдот о Карузо, который в ноты не попадает – картавит. Особую популярность у публики снискал «Керим-Гирей».

       Идея досочинять стихи к пушкинскому тексту кажется дикостью, но разве либретто оперы «Евгений Онегин» – меньшее глумление над Пушкиным?  А переложение «Пиковой дамы» Шаховским чем хуже того, что сделано Модестом Чайковским? Хорошо только, что в опере трудно разбирать слова.

 

       В «Хризомании» персонажи пьют за пушкинскую музу. Прямо-таки театр модерна: персонажи в поиске автора, персонажи, нашедшие автора.

 

       Русская комедия страдала от тяжеловесного и торжественного александрийского стиха. Отдав классическому размеру щедрые дани, Шаховской пустился писать вольным разностопным ямбом, и диалоги в комедиях зазвучали с разговорными интонациями. Так готовилось место в русской драматургии для «Горя от ума». Когда грибоедовская комедия появилась, приоритет Шаховского уже основательно подзабыли, и ему приходилось раз за разом отстаивать своё первенство.

 

      Получив в своё распоряжение вольный ямб, Шаховской не остановился в своих экспериментах. В пьесе «Аристофан, или представление комедии "Всадники"» он свободно чередовал двусложные и трехсложные размеры. Тогдашние критики не оценили новизны и разнообразия просодии – чуть ли не сравнивали пьесу с лоскутным одеялом. Надо думать, что это не только от нечуткости слуха, но ещё и от элементарной необразованности. Такая разноголосица размеров была обычной для Аристофана и его продолжателей. Естественный язык комедии показался неподготовленным слушателям вычурным.

 

рассуждал в пьесе Шаховского Аристофан о природе и свойствах комедийного гения.

       Сентиментализм несносен вообще, а комедиографа он особенно «бесит и смешит». Непонятно, кто потешнее – жеманный Карамзин или его вечно вздыхающие персонажи. Надо вовсе не быть русским комедиографом, чтобы не написать «Нового Стерна», пьесу, где обчитавшийся сентиментальной литературы князь Пронский заставляет себя влюбиться в дочь мельника Меланью, которую на свой донкихотовский манер называет Мелани́. Только, в отличие от бедной Лизы, эта крестьянка не умеет любить – во всяком случае, не умеет любить князя Пронского.

       Карамзин предпочёл не заметить насмешку.

 

       Шаховской попал в лагерь противников Карамзина просто потому, что ему после «Нового Стерна» некуда было деваться. Все дороги вели к Шишкову, в «Беседу любителей русской словесности», хотя идти туда не очень-то и хочется – больно они там все серьёзные. Тоже так и просятся на перо, но нельзя же со всеми на свете поссориться. Или можно?

 

       Шаховской совпадал с «Беседой» в интересе к фольклору, русской простонародной речи, но, к сожалению, этот интерес остался в основном теоретическим: персонажи Шаховского, даже происходящие из самого простого сословия, так и не смогли заговорить на истинно народном языке. Но даже того, что удалось сделать, хватило для упрёков в неизяществе, грубости речи.

 

       Пьеса «Липецкие воды, или урок кокеткам» и сама по себе хороша, и тем, что благодаря ей, в пику ей было создано общество «Арзамас» – одно из самых любопытных и значимых явлений русской литературной жизни.

 

       Друзья обиделись за Жуковского, которого Шаховской вывел в пьесе под именем поэта Фиалкина. А за что, спрашивается, обижаться? Портрет получился не только не хорош, но и не похож. Шаховского раздражал не сам Жуковский, но жанр баллады в жуковском изводе.

       И пошла литературная борьба не на жизнь, а на смерть, – борьба, в которой оказались так или иначе задействованы все наличествующие силы русской литературы: никакому Одиссею не удалось сказаться достаточно безумным, чтобы увильнуть.

       Что это, как не показатель таланта Шаховского?

 

       «Прямой талант везде защитников найдёт», – так в поэме старшего Пушкина «Опасный сосед» обитательницы публичного дома отзываются о Шаховском. По всей видимости, Василий Львович хотел уязвить.

 

 

       Или ещё хлеще:

 

 

       Не знаю, поможет знание французского пониманию этих строк или, наоборот, затруднит. Но на всякий случай: ma soeur – сестра, neveu – племянник, mon cher! mon frere! mon ange! – мой дорогой! мой брат! мой ангел! Остальное интуитивно понятно.

Шаховской высмеивал засилье французских слов в безграмотном русском языке полуобразованного класса, современному драматургу придётся ополчаться на засилье англицизмов.

 

       «Своя семья, или Замужняя невеста» – пьеса была написана совместно с Хмельницким и Грибоедовым.

       Шаховского с Грибоедовым связывала дружба, искренняя со стороны Шаховского и не без некоторой иронии – со стороны Грибоедова. Читая «Горе от ума», нельзя не заметить, что многое в части живости диалогов, злободневности шуток было выучено в школе Шаховского. О стихотворном размере уже было замечено выше.

 

       Пьесы Шутовского – простите, Шаховского – заслужили целый том злых и талантливых эпиграмм. Говорят, ворон ворону глаз не выклюет, но в эпиграммах на князя Шаховского более всего преуспел князь Вяземский.

 

       В пьесе  «Крестьяне или встреча незваных» впервые на сцене было показано партизанское движение. Актуальность темы с лихвой компенсировала литературные недостатки. Кстати говоря, наш Фальстаф – Шаховской, – в отличие от британского собрата, повёл себя на войне с редким мужеством и хладнокровием.

 

       Шаховской написал пьесу «Иван Сусанин». Это было ещё до одноимённой думы Рылеева, так что, кажется, Шаховской был первым, кто ввёл в русскую литературу образ этого народного героя.

 

       Русская драматургия особенно хороша, когда она не повисает в пустоте, но базируется на достижениях античности. Лучшая пьеса Шаховского – это «Аристофан, или представление комедии "Всадники"». Тут два врага, два возможных врага – Шаховской и Озеров – сошлись в одной точке. «Аристофан» и «Поликсена» были их наивысшими достижениями, при всей разнице поэтического уровня авторов… Эта точка была либо возможностью русского театра пойти по пути развития античной драматургии, либо вершиной этого пути, за которой непременно должен был последовать спад. Вышло же так, что наш античный путь в этой точке закончился. Во всяком случае, на том этапе развития русского театра. 

 

       Шаховской не был великим драматургом, не стал великим актёром, но вряд ли во всей истории русского театра можно найти другого деятеля такого масштаба. Шаховской определял репертуар, Шаховской учил актёров, Шаховской менял язык и пластику сцены, Шаховской создавал политику и идеологию театра.

       Сегодняшний российский театр стал таким, как есть, в частности и благодаря трудам Шаховского.

 

       Великим драматургом он не был, но великим театральным деятелем, несомненно, был. Жаль, что в России нет театра имени Александра Шаховского. Заслужил, честно заслужил.

 

       Можно добавить: и редко прочен.