Рейтинг публикаций

…Вот так я проворачивала неверной рукой этот бриллиант перед глазами, близоруко щурясь. Граней у драгоценного камня множество, но он образует единую вселенную.

Одна злободневочка мечтала произвести фурор. И столько она нафурорила, столько назлободневила, что образовалось, наконец, ответное показательное информационное облако плазмы, вызвавшее критическую массу кривотолков.

Делать больше было нечего. Думать тоже было не о чем. Вспомнилась только строка: «Жизнь прошла – как не было. Не поговорили».

Мне не везло на учителей. В 10 классе на уроке химии наша Фатима Файзуловна выговаривала Таньке, что она постоянно вертится и болтает с мальчишками. Танька оправдывалась, что «они сами к ней пристают».
– Почему же к Кравченко никто никогда не пристаёт? – назидательно ставила меня в пример Файзуловна. Я была готова её убить.

Вот слава! Есть сегодня: «браво» \ Тебе кричат и носят на руках, \ И жизнь полна надеждой, как корзина \ Живым товаром… А назавтра в ней \ Нет ничего – что продано, что так \ Пришлось раздать, чтоб не пропало даром...

Что видел ты в морочном \ Сне пороха, отец? \ Лоскут молочной ночи \ Твой не укрыл рубец, \ И вышнее безмолвье \ Из облачных белил \ Цвело над красным полем, \ Где маки расцвели, \\ Беспечны и глазасты… \ Ах, счастья карусель! – \ Глядеть на мир причастно \ И в руки брать пастель \\ Весенней луговины, \ Где грыз снега свинец… \ Белеет снег калины, \ И не грустит скворец.

«Я» – всегда немножечко брехня.

Используя возможности своего усилившегося воображения, Ефим представил себя целиком, во всей совокупности прошедшей и продолжающейся жизни – и понял, что стал сам себе отвратителен.

Экзистенция его книг высока: он был философом жизни: с этакой сократической улыбкой исследуя все её наслоения, всю её пёструю мешанину.

Розовый лотос ласкает пруд \ Дланью округлого блика. \ В ножнах зазубренный ржавый меч \ Царапается, как мышь. \ Но тщетно: все воины в старом саду, \ От мала и до велика, \ Любуются лепетом мэйхуа, \ Вдыхая рассветную тишь. \ Хозяин карпов сварил для гостей, \ Подать приказал вина, \ Дыню принес, и выломал сам \ Меда янтарный сот, \ Но из шестнадцати чаш на столе \ Не тронута ни одна: \ Завтра под струны первых лучей \ Невеста-мэй отцветет.

У Лермонтова: «Я ехал на перекладных из Тифлиса». С первой же фразы – тонкая, изысканная расстановка звуков. Не навязчиво, изящно. И так – вся эта книга, весь роман. Эта проза – чистейший алмаз. Стихи, а не проза. «Тихо было все на небе и на земле, как в сердце человека в минуту утренней молитвы; только изредка набегал прохладный ветер с востока, приподнимая гриву лошадей, покрытую инеем». Вот в чем мое счастье, моя радость: я слышу звуки, их чудный узор, этот божественный хор из иных миров.