Рейтинг публикаций

...наш народ – настолько сложное и парадоксальное явление, что любые рассуждения о культурном коде всегда будут лишь слабой попыткой упростить, рассказать нерассказываемое и описать неописуемое.

...Уже на выходе сказала дочке: «Следите за луковицами тюльпанов. Мне придётся задержаться. Я, наверно, не успею высадить их этой осенью. Придётся хранить до весны», – на что Катя простонала жалобно и раздражённо, нервными пальцами елозя по наличнику двери: «Мама, ну, какие тюльпаны. Что ты, в самом деле?». Любовь Васильевна отреагировала театрализированно-трагедийным жестом, прижав руки в старомодных перстнях к опавшим щекам, и, еле уловимо картавя, тщательно подбирая слова, неуверенно произнесла: «Я не вынесу, если с тюльпанами что-то произойдёт. Мне нужно их высадить весной, милая. (...)"

Если Вергилий переселяет своих пастухов в Аркадию, существующую вне времени, то Сигида возвращает их в тревожный воюющий Донбасс, с 2014-го года наполненный рыданьями, мятежными песнями, беглецами и бандитами, поэтами и влюбленными, сельским и воинским трудом. В поэме донбасского поэта, как и на донбасской земле, до мира и гармонии еще далеко. Четкие строки и классические образы ломаются и смешиваются, создавая новое пространство, тревожное и открытое будущему.

Разбалансированность системы – это метафорическое обозначение ситуации, в рамках которой разные системные элементы находятся в конфликте друг с другом. Пример разбалансированности системы: часто наблюдаемый конфликт общества и государства. Другой пример: раскол социальной или культурной элиты. Наиболее яркий и очевидный пример: гражданская война.

...известный фильм с Николь Кидман, «Догвилль», о сходной теме помощи ближнему, сильно проигрывает по сравнению с Шукшиным! Боже мой, какой же, вывод был в том американском фильме?! Она же потом всех перестреляла, эта главная героиня! А какой вывод, при всём при этом, в русской драме Василия Шукшина, в которой сердце матери словно оголено, страдает и горит за сына, одновременно горя и за всё человечество?

Никакое наше отчаяние перед ужасным состоянием мира не отменяет того факта, что сущность мира и индивидуальной судьбы всегда была катастрофичной: видимо или невидимо. Без давильни нет сока. Сока духа, хотя бы капли; хотя бы силуэта коровы. Самые отчаянные вопли доносились из уютнейших жилищ спокойнейших времен.

Вот уж заморозки. Осень, \ Вдруг, зимою обратилась. \ Ветер северный ударил \В ноздри свежею струёю \ И повлёк воспоминанья \ Ледяным хрустящим шлейфом. \ Словно Снежной Королевы \ Сани в выси пролетели \ Над вечерней черепицей; \ Будто девочка в шубейке \ Пальчики дыханьем греет, \ И бредёт, бредёт сквозь вьюги \ В царство Снежной Королевы. \ Там, во льдах застыло сердце, \ В лыжной шапочке, поэта.

«Оборачиваемость», оборотничество современной жизни – в обязательстве непрерывного начала заново, в императиве мобильности, постоянного потребления и одноразового использования, в нестабильности социальных и профессиональных отношений, статусов и идентичности, – знак непрерывного возрождения жизни с неуверенностью, постоянной шаткостью, смятением, тревогой и пустотой. Открытость этого эссе усиливается временным расширением. Здесь не только о живописи (импрессионизме), но и психологии текучей личности.

...духовное одиночество обязывает ко многому. Ты лишена единомышленников, моральной опоры, ты всегда находишься в состоянии между двух огней, чувствуешь себя в вакууме, в безвоздушном пространстве, но зато, как писала Цветаева: «я ни с теми, ни с этими, одна, всю жизнь, без читателей, без друзей, без круга, без среды, без всякой защиты, причастности, хуже, чем собака, а зато… А зато – всё».

...Сейчас, или никогда. Рина сделала два финта передней рукой и, едва заметно, дёрнула правое плечо. Таня быстро закрылась от правого удара, но Рина в прыжке выкинула левый хук, который попал сопернице точно в челюсть. Удар потряс Таню. Пружинистый настил ринга мягко подкинул упавшее тело девушки… Отсчёт рефери и редкий, в женском боксе, нокаут. Рёв толпы, мутный взгляд Тани, софиты...

Лету вброд перейти \ под конец уходящего лета, \ в середине пути, \ на исходе вечернего света...

Французский философ Мишель Фуко подробно описывает в своей книге «История безумия в классическую эпоху» факт определения категории «безумия». Философ подчеркивает, что для этого определения нужен вовсе не диагноз. Диагноз создает или уничтожает «объект знания». Медицинский дискурс безумия создает на протяжении столетий образ сумасшедшего, или наоборот – стирает его. Имеется в виду, что для истинного определения статуса безумия нужен, по Мишелю Фуко, юридический фактор, который и будет «контролировать» семантическое значение.