Рейтинг публикаций

то и дело крестить проезжающие внизу автобусы – \ странное занятие даже для странного человека – \ и просто людей, и – главное! – кареты скорой помощи \ вырисовывая словно очертания царских виньеток...

Всех ли родных мёртвых ощущаешь собой?
Словно реющие тени окружают: они несут свет, в них заключено добро, какого в жизни – жёсткой, как Хохловский переулок, маловато стало…

Что она имеет в виду?! Даже думать не хочется. Наверное, они так долго вместе, что уже надоели друг другу. Надо бы им на какое-то время расстаться, чтобы она на себе прочувствовала эти маленькие превратности», – заносчиво подумал он.

Никакое наше отчаяние перед ужасным состоянием мира не отменяет того факта, что сущность мира и индивидуальной судьбы всегда была катастрофичной: видимо или невидимо. Без давильни нет сока. Сока духа, хотя бы капли; хотя бы силуэта коровы. Самые отчаянные вопли доносились из уютнейших жилищ спокойнейших времен.

Определяя сущность, характер этого повествования, надо назвать его историческим, сквозь которую ярко просвечивает миф. Соответственно и образ Моше в историческом повествовании носит явственные мифические черты. (...)
Умирая, миф оставляет после себя готовые привычные формы, которые народное сознание заполняет содержанием новым и актуальным.

Возникла пауза, кто-то начал болтать. Разговоры – а значимая часть смысла в хоровых собраниях была, конечно, именно про это – понемногу множились и громчели. Руководитель поняла, что народу надо дать выговориться – на всякий случай.

...однажды он случайно увидел в телефоне адрес парфюмерной школы в Петербурге и отважился сделать первый шаг в новом направлении, поскольку всегда был особо восприимчив к запахам, любил собирать воспоминания и впечатления, фиксировать ауру мест, людей, событий, природных явлений. Через год, окончив курс в невской столице, он отправился на родину парфюмерного искусства – во французский город Грасс. Здесь в старейшей компании Галимар прошел персональное обучение и, вернувшись в Петербург, вскоре основал «Ателье авторской парфюмерии», где осуществлял художественное осмысление этого искусства на основе синтеза философии, науки, истории, музыки, живописи, балета.

Каждый домишко, аллеи, сараи, \ сгнившие изгороди вдоль тропинок. \ Разве чиновник поймёт? Цель иная \ либо вам царь, либо так, как я – инок. \\ Осыпь фундаментов, ставни, наличник, \ не отрекусь! Ибо крах, кто отрёкся \ от каждой крохи побитой кирпичной \ да от засохшего в недрах колодца! \\ Тем, кто отрёкся, беда! Суициды! \ Или запои, страданья, отчаянье. \ Мы пили воду – вот эту, как рыбы \ на Караваихе да на Почайной!

В земной юдоли люди, в том числе отцы и дети, даже если они родственны не только по крови, но и по духу, не в состоянии достичь абсолютного единства. Каждый неизбежно отделён от другого и собственной физической оболочкой, и неповторимым внутренним миром, остающимся во многом таинственным для самого его носителя, «Ибо кто из человеков знает, чтó в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нём?» (1 Кор. 2: 11).

Наука полагает, что Вселенная, представляя его мирозданием, как и живые существа, включая человека, появились в результате неких спонтанных явлений, абсолютизируя тем самым случайность, что противоречит фундаментальному соотношению необходимости и случайности, прокламируемому той же наукой, что само по себе противоречиво. Поэтому напрашивается более адекватная гипотеза, ставящая необходимость и случайность на полагающиеся им места.

...идейным ядром повести Хаецкой является конфликт двух антропологий – трансгуманистической и христианской. Христианская антропология требует создания иерархии духа и тела, признавая тело достойным вечности, в то время как трансгуманизм, провозгласивший тело наивысшей ценностью и единственным способом достичь счастья, признает его несовершенным материалом, объектом для переделки.

Светлый стоицизм мерцает за строчками: «Герменид говорил, когда мы умрем, очень удивимся. Скоро я это узнаю. Я уже на краю того моря. Я уже в нем. Погрузилась до пупа. И, кажется, до пупа растворилась… Я – Соляная кукла. Скоро я узнаю то, что уже знает мама».