Рейтинг публикаций

Я только первую страницу прочитала \ и то до середины. Двести пять \ имён. В какую мы беду, моя держава, \ упали бездну? \ Это чтоб читать? Олег, Иван, Андрей, Никита, Слава, \ Бабанин, Василенко, Иванов? \ Они украинцы. Сегодня обменяли \ их на таких же русских пацанов. \ О чём я говорю? И говорю ли? \ О чём вы все мне говорите враз? \ Война гражданская, летят в друг друга пули, \ братоубийственная, братушки, у нас! \ Но не об этом, а о том: внушаем, \ о как безумно отравляем человек! \ Скажи ему: там древние мокшане, \ совки, эрзя, древлянин, печенег! \ Убей, убей! И он пошёл сражаться! \\ Безумец! Это – искорка твоя. \ Вглядись в лицо, в глаза родного братца, \ кого убил? \ Убил себя!

...однажды он случайно увидел в телефоне адрес парфюмерной школы в Петербурге и отважился сделать первый шаг в новом направлении, поскольку всегда был особо восприимчив к запахам, любил собирать воспоминания и впечатления, фиксировать ауру мест, людей, событий, природных явлений. Через год, окончив курс в невской столице, он отправился на родину парфюмерного искусства – во французский город Грасс. Здесь в старейшей компании Галимар прошел персональное обучение и, вернувшись в Петербург, вскоре основал «Ателье авторской парфюмерии», где осуществлял художественное осмысление этого искусства на основе синтеза философии, науки, истории, музыки, живописи, балета.

Грибоедов и Одоевский состояли в родстве не только по крови, но и по духу. Возможно, в образе главного героя «Горя от ума» Александра Чацкого – горячего борца с крепостничеством, косностью, несправедливостью – нашли воплощение некоторые черты Александра Одоевского. Сам он ощущал то самое «горе от ума» – разлад между разумом и чувствами: «ум может ли быть в вечном согласии с сердцем?» «Ум с сердцем не в ладу», – говорил о себе Чацкий.

Вечерний город затянуло; \ Вокзал чернеющий промок. \ И возвращается понуро \ С войны в шинели длинной Блок. \\ В фуражке с маленькой кокардой \ И в башлыке, как атаман, \ Он схож с каким-то государством, \ Где вечно – холод и туман… \\ Ямщик молчит во всю дорогу, \ Глухой ворочаясь спиной… \ И начинает понемногу \ Поэт беседовать со мной.

Улицы детства... Магазины детства... Любимый был напротив старого кинотеатра «Пионер», где отец покупал мне стакан томатного сока (никаких других соков я не признавала) и пирожное. Пирожные эти автоматически спускались сверху в таких металлических ячейках-формочках, когда в щель бросишь монетку. Но пирожные там были разных сортов, и когда однажды ко мне спустилось не то, коего жаждала моя душа, а то, моё, стало спускаться ниже, куда-то в недра агрегата, я с воплем ухватила его за край. Руку защемило...

Январит крупногабаритно – \ И хочется укутать нос. \ А снег хрустит так аппетитно \ Так вдохновенно лишь в мороз. \\ Вот валенки пришли с балкона, \ Цигейка голос подаёт. \ Заря – бессмертная икона. \ И гостя намывает кот.

Возникла пауза, кто-то начал болтать. Разговоры – а значимая часть смысла в хоровых собраниях была, конечно, именно про это – понемногу множились и громчели. Руководитель поняла, что народу надо дать выговориться – на всякий случай.

В «Книге павших» собраны произведения 32 авторов из тринадцати стран. В сборнике представлены страны с обеих сторон фронта, и существовавшие к началу Первой мировой, как Россия, Англия, Франция, Германия, и появившиеся в результате распада империй после войны, как Болгария, Австрия, Сербия, Польша, Молдавия.

Дай что ли ты мне сигарету! \ Пока я иду, словно без тормозов. \ мне всё здесь Евангелие! Просто всё!\ На космос весь и на планету! \ Пока перейдём, проплывём и всосём, \ пройдёт и зима с весной, летом! \\ Итак, эта улица – рыбная мгла! \ В квартире на пятом я здесь прожила \ всю молодость, зрелость и старость, \ а улица – это асфальт и бетон, \ как с кирх православный доносится звон, \ с антенн так вороны срывались! \\ (...) Одной только улице, как янтарю, \ Космическая, только с ней говорю, \ с её небом, солнцем, Окою! \ Мел крошится, ибо блажен, кто учёл, \ мне только сюда, словно бы в лодку-чёлн, \ с другими на кой мне? \ На кой мне!

У Лермонтова: «Я ехал на перекладных из Тифлиса». С первой же фразы – тонкая, изысканная расстановка звуков. Не навязчиво, изящно. И так – вся эта книга, весь роман. Эта проза – чистейший алмаз. Стихи, а не проза. «Тихо было все на небе и на земле, как в сердце человека в минуту утренней молитвы; только изредка набегал прохладный ветер с востока, приподнимая гриву лошадей, покрытую инеем». Вот в чем мое счастье, моя радость: я слышу звуки, их чудный узор, этот божественный хор из иных миров.

Святочные рассказы А. Седого не менее искромётны, остроумны, чем у его знаменитого брата. Антон Павлович Чехов с большим вниманием относился к этой стороне творчества Александра Павловича, редактировал его рассказы, подавал творческие советы. Иногда произведения братьев Чеховых печатались вместе на страницах одного и того же издания.