Рейтинг публикаций

Книга Максима Лаврентьева, конечно, необычна для нашей критической литературы. Автор разыгрывает своего рода спектакль. В своё время известный литературовед Борис Бурсов (1905 – 1997) писал, что критика – это своего рода литература. А в литературе, как известно, все жанры хороши, кроме скучного. Хотя в «пьесе» М. Лаврентьева не все персонажи выглядят равно выразительными, но сама попытка написать спектакль в жанре критики заслуживает внимания и уважения.

Парк развлечений превзошёл все её ожидания. Он был в сто раз ярче, чем во сне. Наверное, вся эволюция мира происходила ради того, чтобы появился именно этот парк с бессчётным числом аттракционов, павильонов со сластями, постоянно звучащим смехом.

Гроза, как гюрза, \ наползла и ужалила, \ вонзила в поля \ огневые клыки. \ Земля покачнулась, \ ослепшая, шалая, \ и сдвинула влево \ повязку реки. \\ Небесная битва \ просторы наполнила, \ и в правде предельной \ не сыщешь вранья. \ С полудня ползут \ печенеги и половцы, \ влекут за собою \ рваньё воронья.

А вообще-то мало кто выдержит такую толстую книгу своего «Избранного». Борис Краснов выдерживает. Да, он «тосклирует» (три слова перемешались здесь в одном: тоска, лира и соло)… Но делает это красиво и убедительно.

Два раза вышедши на вызов, \ И утвердив с галёркой связь, \ Старомосковская актриса \ В пустой гримёрке заперлась. \ В чепце сценическом и гриме, \ В воздушных рюшах старины, \ В морщинах старческих – бог с ними! – \ И как без них? Они нужны. \ Хотя бы вечером, для роли, \ А дома всё равно – одной. \ А утром – в театр: «чего же боле?», \ Что нужно старой да больной?.. \ Актриса в зеркало глядела, \ Рукой сухой стирая грим, \ Где немец кукле онемелой \ Грозился выстрелом своим.

Делать больше было нечего. Думать тоже было не о чем. Вспомнилась только строка: «Жизнь прошла – как не было. Не поговорили».

Святочные рассказы А. Седого не менее искромётны, остроумны, чем у его знаменитого брата. Антон Павлович Чехов с большим вниманием относился к этой стороне творчества Александра Павловича, редактировал его рассказы, подавал творческие советы. Иногда произведения братьев Чеховых печатались вместе на страницах одного и того же издания.

Ольга Балла: "...Языком этих мест мне выговаривалось и по сию минуту выговаривается самое коренное о жизни, смерти, смысле, надежде и безнадёжности, одиночестве и совместности и прочих экзистенциальных константах. Что до снулых коробок, в частности пятиэтажек, – это вообще область интенсивных проекций. Москва вся состоит из памяти: чем дальше, тем больше, это её основная материя; она вся жгучая, вся – текст, который состоит из подтекстов… вся из чувствительных нервных узлов, коснись любого – вся психосоматика содрогнётся. Вся Москва с Московской областью, особенно по Ярославской железной дороге, – моя персональная смысловая и эмоциональная история, личная экзистенциальная карта, постоянно подвергающаяся дорисовыванию и уточнению.

Председателем делегации на знаменитую Генуэзскую конференцию 1922 года, где оказался Хемингуэй, был назначен Ленин, заместителем был Георгий Чичерин. (...) «...Франция была на стороне победителей и диктовала условия. Германия проиграла и должна была выплачивать значительные суммы, пряча индустриальный капитал. Проигравшие войну турки были готовы снова воевать с греками. Британцы были за мир, чтобы контролировать нефть в Арабских странах. Как пишут некоторые западные критики того времени, никто не хотел особо признавать мощь русской революции, но большевизма опасались даже больше войны. Британцы продолжали контролировать стерлинг, а многие англичане вели себя так, словно их колониальное прошлое не было позади. США вели себя невнятно, посылали в Геную послов, согласившись уничтожить часть своего флота, и на словах провозглашая демократию. Важнейшей проблемой было возрождение экономики».

Я был ребёнком маленьким, когда, \ С игрушками играя, взял я в ручку \ Диковинную новую игрушку: \ В траве на солнце нежилась она. \ Её зажал в ручонке я, а дед мой, \ С лицом, белее мела, стал меня \ Упрашивать, чтоб я ему отдал \ Забавку эту, но ещё сильнее \ Я сжал в ладошке диво-скорпиона. \ Тогда отец мой добрый подскочил, \ Взяв то, что было под рукой – и тут же \ Отрезал хвост разящий и клешни. \ Садовых ножниц лязг я помню, так же, \ Как помню огорчение моё.
Теперь с верхушки дней и лет я вижу: \ Случайностей на свете не бывает.

Грибоедов и Одоевский состояли в родстве не только по крови, но и по духу. Возможно, в образе главного героя «Горя от ума» Александра Чацкого – горячего борца с крепостничеством, косностью, несправедливостью – нашли воплощение некоторые черты Александра Одоевского. Сам он ощущал то самое «горе от ума» – разлад между разумом и чувствами: «ум может ли быть в вечном согласии с сердцем?» «Ум с сердцем не в ладу», – говорил о себе Чацкий.