Рейтинг публикаций

Французский философ Мишель Фуко подробно описывает в своей книге «История безумия в классическую эпоху» факт определения категории «безумия». Философ подчеркивает, что для этого определения нужен вовсе не диагноз. Диагноз создает или уничтожает «объект знания». Медицинский дискурс безумия создает на протяжении столетий образ сумасшедшего, или наоборот – стирает его. Имеется в виду, что для истинного определения статуса безумия нужен, по Мишелю Фуко, юридический фактор, который и будет «контролировать» семантическое значение.

Парк развлечений превзошёл все её ожидания. Он был в сто раз ярче, чем во сне. Наверное, вся эволюция мира происходила ради того, чтобы появился именно этот парк с бессчётным числом аттракционов, павильонов со сластями, постоянно звучащим смехом.

...Сейчас, или никогда. Рина сделала два финта передней рукой и, едва заметно, дёрнула правое плечо. Таня быстро закрылась от правого удара, но Рина в прыжке выкинула левый хук, который попал сопернице точно в челюсть. Удар потряс Таню. Пружинистый настил ринга мягко подкинул упавшее тело девушки… Отсчёт рефери и редкий, в женском боксе, нокаут. Рёв толпы, мутный взгляд Тани, софиты...

Святочные рассказы А. Седого не менее искромётны, остроумны, чем у его знаменитого брата. Антон Павлович Чехов с большим вниманием относился к этой стороне творчества Александра Павловича, редактировал его рассказы, подавал творческие советы. Иногда произведения братьев Чеховых печатались вместе на страницах одного и того же издания.

Ни материалисты, ни идеалисты не смогли определить ни сущность мироздания, ни источники изменения и развития живых существ вплоть до появления человека, ни причину изменения среды, окружающей живые существа именно так, чтобы они могли существовать и развиваться в ней. Это, по-видимому, объясняется тем, что материалисты считают сознание продуктом саморазвития мертвой материи, а идеалисты полагают, что сознание само творит материю, в том числе и живую. Однако, вполне возможно предположить иное.

У автора свой узнаваемый стиль. Он сочетает пленительно тягучее, «медово-коллоидальное» многословие философско-психологической прозы с яркими вкраплениями регионализмов, повышенным вниманием к бытовым деталям и склонностью искать и обнаруживать в них скрытые закономерности бытия. (Наталия Потанина)

Василий – крепкий хозяин. «Хозяин концлагеря» – ядовито шутит сосед Василия – прапорщик Головин. В этих словах столько же правды, как и в том, что он, Головин, прапорщик.
Первая правда. Василиев огород обнесён «колючкой». Это колючая проволока разных сортов. Одна похожа на немецкую времён мировых войн.

Всех сравняет угасанье: \ На закате медно-алом \ Лица разные похожи, \ Красным пламенем объяты. \\ Только ты не постареешь. \ Будешь ты в стихах и песнях \ Перетягивать резинкой \ Тёмно-русый шёлк послушный: \\ Хвостик каждый раз на спину, \ Меж лопаток, будет падать…

Ты бывал-ночевал \ на игольчатых северных койках, \ на Саянских вершинах \ и в жижах синюшных болот, \ буревал-горевал \ на развалах и замковых стройках, \ пировал-ликовал, \ набивая печалями рот. \ Я дарю тебе флаг \ и погон золотые полоски, \ золотое перо \ и расцвеченный кабриолет. \ Не сдаются «Варяг» \ и твои золотые наброски, \ как и всё что вокруг \ тебя есть и чего уже нет.

Герои русской литературы (...) во многом личности «сдавленные» своим внутренним голосом совести. Таков доктор Астров в «Дяде Ване» Чехова – столь яркий и свободный, но полный иронии и к самому себе, и по отношению к возлюбленной, и по отношению к миру, в котором он живет (дому, лесничеству, врачебной практике). Астров, по большому счету, заключен в ряд «безнадежных» и «обреченных» героев, которые не стремятся к счастью или удовольствию. Такое «нестремление» словно пронизывает русскую литературу, выделяет ее, ставит на другой уровень.

Когда в квартирах лампочки сгорели, \ ужасный образ Вечности возник. \ Не слышен треск, идущий от турели, \ и шелест открывающихся книг. \\ Не знаю, чем я верен захолустью. \ Вьюнок от окон рвётся в вышину. \ В минуты эти я с убогой грустью \ за жизнь свою не чувствую вину.