Рейтинг публикаций

Лету вброд перейти \ под конец уходящего лета, \ в середине пути, \ на исходе вечернего света...

У автора свой узнаваемый стиль. Он сочетает пленительно тягучее, «медово-коллоидальное» многословие философско-психологической прозы с яркими вкраплениями регионализмов, повышенным вниманием к бытовым деталям и склонностью искать и обнаруживать в них скрытые закономерности бытия. (Наталия Потанина)

Очевидно, что, не дав четкое определение понятию разума, нельзя ответить на этот вопрос. Можно лишь констатировать, что в известном нам бытии непрерывность и беспредельность проявляются отчётливо в математике, а даже в физике всему установлены пределы. Тем не менее, существуют и даже развиваются теории беспредельного развития человеческого разума, которые, по-видимому, поддерживает вера в непременное торжество разума над хаосом.

А вообще-то мало кто выдержит такую толстую книгу своего «Избранного». Борис Краснов выдерживает. Да, он «тосклирует» (три слова перемешались здесь в одном: тоска, лира и соло)… Но делает это красиво и убедительно.

Думал я, что так и будет, \ Недвижимо, неизменно: \ Парты школьные и люди, \ Сини звёзды во Вселенной. \\ Думал я, что так и надо: \ В гольфах девочка, с портфелем: \ Тополиные прохлады, \ Тихошумные метели… \\ Думал: так оно и будет \ Всю аллею, всю дорогу… \ Но сердечные орудья \ Бьют недолго… слава Богу

...выделяю два рода человеческого оптимизма. Один – для шумных агитаторов и борцов за никому не понятное «всеобщее счастье». Второй – для верящих не в чуждых нам наших потомков, но в духовные и самосознательные силы нас самих – вечно сегодняшних, во многом уже разуверившихся, но всё же способных измыслить замену грядущей реальности, несносно над нами нависшей. И вот во славу этих вторых я намерен теперь злостно и бесперспективно мечтать.

Святочные рассказы А. Седого не менее искромётны, остроумны, чем у его знаменитого брата. Антон Павлович Чехов с большим вниманием относился к этой стороне творчества Александра Павловича, редактировал его рассказы, подавал творческие советы. Иногда произведения братьев Чеховых печатались вместе на страницах одного и того же издания.

Впервые этот сон увидел перед свадьбой, было неловко, вроде от содеянного чего-то постыдного, однако, желание вновь и вновь увидеть его, овладело им. В его жизни было всё: красивые женщины, престижные выставки, звания, награды, но чувств как от той, мимолётной встречи больше никогда не испытывал.

Я только первую страницу прочитала \ и то до середины. Двести пять \ имён. В какую мы беду, моя держава, \ упали бездну? \ Это чтоб читать? Олег, Иван, Андрей, Никита, Слава, \ Бабанин, Василенко, Иванов? \ Они украинцы. Сегодня обменяли \ их на таких же русских пацанов. \ О чём я говорю? И говорю ли? \ О чём вы все мне говорите враз? \ Война гражданская, летят в друг друга пули, \ братоубийственная, братушки, у нас! \ Но не об этом, а о том: внушаем, \ о как безумно отравляем человек! \ Скажи ему: там древние мокшане, \ совки, эрзя, древлянин, печенег! \ Убей, убей! И он пошёл сражаться! \\ Безумец! Это – искорка твоя. \ Вглядись в лицо, в глаза родного братца, \ кого убил? \ Убил себя!

Французский философ Мишель Фуко подробно описывает в своей книге «История безумия в классическую эпоху» факт определения категории «безумия». Философ подчеркивает, что для этого определения нужен вовсе не диагноз. Диагноз создает или уничтожает «объект знания». Медицинский дискурс безумия создает на протяжении столетий образ сумасшедшего, или наоборот – стирает его. Имеется в виду, что для истинного определения статуса безумия нужен, по Мишелю Фуко, юридический фактор, который и будет «контролировать» семантическое значение.

...вступим в пределы Книжного Бункера: своеобразного оазиса полузабытой ныне благородной книжности, места, напитанного и наэлектризованного творческим духом, аристократическим изяществом созидания: в пользу отказа от змеиного эгоизма и пароксизмов алчной прагматики…

Пофилософствуем с тобой на посошок, Философема, а за ней другая, \ Одна — для гениев, а для иных — иная, \ И вывод: про сверчка и про шесток.