Рейтинг публикаций

По всему, быть первому заморозку. Приношу охапку дров, бросаю у печки, из него выпорхнул покинувший родительский дом кленовый листочек. Он на манер свечного огарка медовым окрасом пытается извести нахлынувшее чувство сиротства.

В этом размеченном снегом ландшафте \ вьется и кружит коричневый шарфик, \ который ты прихватил, чтоб отчалить, \ неважно куда – не буду пиарить. \ Но там совершенно точно без рая. \ Этой зимой, тебя вспоминая, \ я, как не странно, почти не искала \ нужные для примиренья лекала. \ Просто в бессоннице. Нет, я не сплю. \ Выводок снов отпускала-ловила, \ и в темноте тебе говорила \ всякое-разное, без сантиментов.

Светлый стоицизм мерцает за строчками: «Герменид говорил, когда мы умрем, очень удивимся. Скоро я это узнаю. Я уже на краю того моря. Я уже в нем. Погрузилась до пупа. И, кажется, до пупа растворилась… Я – Соляная кукла. Скоро я узнаю то, что уже знает мама».

Закружился, заклубился на душе туман. \ Я неверным сном забылся, \ Этот сон – обман. \ В нём предательство, измены, \ В нём пустая ложь. \ В нём, как кровь из вскрытой вены, \ Льётся грустный дождь, \ Там пустынные бульвары \ В такт моим шагам, \ Говорят, вы были парой, \ Говорят, вы были парой… \ Говорят, вы были…

Лесков всегда интересовался идеями Платона. Книга «Платон в изложении Клифтона Коллинза» (СПб., 1876) была в личной библиотеке писателя. Анна Петрова в своей диссертации определяет несколько константных тем лесковского творчества, в которых заметно влияние Платона: знание как припоминание виденного в другой форме бытия, смерть и посмертное существование души, доступность философской истины каждому человеку, праведнический образ жизни. В текстах Лескова также неоднократно говорится о двойственности Сократа, сочетающего возвышенные и сниженные черты.

...не цивилизация, а отставание нравственного развития человека от его технических достижений и возможностей провоцирует и обостряет проблемы войны и мира.

...Хлебников, зачем-то вернувшийся из Персии, где его признали дервишем, и даже подарили соответствующий халат, не считал, что лошади глупее людей – и не способны понять про время, про которое понял сам… нечто математически-поэтическое…

...выделяю два рода человеческого оптимизма. Один – для шумных агитаторов и борцов за никому не понятное «всеобщее счастье». Второй – для верящих не в чуждых нам наших потомков, но в духовные и самосознательные силы нас самих – вечно сегодняшних, во многом уже разуверившихся, но всё же способных измыслить замену грядущей реальности, несносно над нами нависшей. И вот во славу этих вторых я намерен теперь злостно и бесперспективно мечтать.

«Я» – всегда немножечко брехня.

Охарактеризовать дух Interbellum,а как в искусстве, так и в литературе, выявить хрупкое равновесие его тенденций и противоречий в образе жизни и психологии, поставить под сомнение в его противоречиях призыв к новому порядку — амбиции настоящей работы. Конечно, в ней предсознательные импульсы, лежащие в основе очарованности историей.

...Сегодня русский флот заперт в черноморских бухтах, но дядя Гога пишет, что и в 1944 году выйти за боновые ограждения было смертельно опасно. Тогда нужно было защищать корабли от мин, торпед и бомб. Сегодня добавились крылатые ракеты и беспилотные катера. Задача усложнилась многократно. Уже понятно, что сегодня самый современный авианосец не более, чем удобная крупная цель, уничтожаемая одной ракетой. Скоро флот изменится кардинально. Мы должны не отставать. Мы должны вырваться вперёд.
Кроме армии и флота, у России есть ещё два союзника: физика и математика, с умелыми руками вкупе. Хочется сказать: «Вставай, дядя Гога! За дело, за работу! Ты же наш украинский академик, в конце-то концов! Заминируй подходы к Кинбурнской косе так, чтобы черноморский бычок с одесского Привоза хвостом вильнуть не мог. Перекрой фугасами русло реки под Херсоном так, чтобы птица не то, чтобы до середины Днепра не долетала, а так, чтобы и четверти пути ей было много!

...на этих страницах не беллетристика, а живая иллюстрация и житейская параллель к моей философской системе (изложенной в полноте в других моих работах). Помимо прочего я пытался в этой системе увязать в некое целое такие понятия как «личное счастье», «личная память», «личное прошлое» и «сокровенное благо». Ведь это, собственно, всё что у нас остаётся, когда все иные планы, цели и замыслы не состоялись или предали нас...