Рейтинг публикаций

Неизвестно, откуда взялись эти нескончаемые тоннели, и где они пролегают. Может, как-то хитро замешаны перемещения вроде невидимых порталов?
– А вот тут ты оказался догадлив, – отозвался рот на моей руке.

У автора свой узнаваемый стиль. Он сочетает пленительно тягучее, «медово-коллоидальное» многословие философско-психологической прозы с яркими вкраплениями регионализмов, повышенным вниманием к бытовым деталям и склонностью искать и обнаруживать в них скрытые закономерности бытия. (Наталия Потанина)

Что мы видим и там и там за внешними проявлениями? Это чувство собственной исключительности.

Вид из окна: все люди стиснуты рамками Случая, играющего заглавную роль. Онтологическое окно открыто…

Ах, Мария, дочь-Мария, мать-Пречистая, \ мы вдвоём с тобой сегодня остались здесь. \ Тебя трогаю рукой, \ мы под выстрелом \ байрактаров, что летают без жалости. \ Как один-то беспилотник к Москве-реке, \ как второй-то беспилотник над Вологдой. \\

Всё увядает? Нет, остаётся – одно сменяет другое, круг метаморфоз бесконечен, и, если сейчас жизнь воспринимается даром напрасным и случайным, то завтра прозвучат молитвы отцов пустынников.

Многомерный, эпитемный многоуровневый словесный поэтический текст отчасти напоминает изомер (изомеры — вещества, имеющие одинаковый состав, но разное строение и свойства в зависимости от положения). В нём так же, как в изомере, в зависимости от изменений пространственного положения стиха, четверостишия, стихотворения внутри текста меняется очередность прочтения стихотворений, их смыслы, характер эмоций.

И ветер солнечный, и звёздочки лучинок… \ Ты, может быть, сегодня тоже инок, \ Дерзающий испытывать путём \ И дом родной, и крутизну Отчизны, \ Переживая смех и укоризны… \ Мой друг, куда теперь ещё пойдем? \\ И свет уже несёт, не уставая. \ И счастлива песчинка рядовая. \ А мы ещё какой-то ласки ждём…

В земной юдоли люди, в том числе отцы и дети, даже если они родственны не только по крови, но и по духу, не в состоянии достичь абсолютного единства. Каждый неизбежно отделён от другого и собственной физической оболочкой, и неповторимым внутренним миром, остающимся во многом таинственным для самого его носителя, «Ибо кто из человеков знает, чтó в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нём?» (1 Кор. 2: 11).

Я всю жизнь растил это книжное разнотравье и привык беззаветно ему доверять. Но вон там, на самом краю, два или три корешка отдельно, единолично. И вдруг покой как бы корёжится, и гляжу на них чуть не с опаской. «Это? – нет, не сейчас. Да, надо бы взяться за это по новой. Безусловно, всенепременно – но как-нибудь позже...» Потом это «позже» приходит – и тут уже не до чая-дивана. Тут впору кушетка с одной лишь клеёнкой – и рядом штатив с иглой, трубкой и капельницей, – что вам нужно ещё для оздоровления крови?
Эта болючая процедура называется «собраться с силами, глубоко вдохнуть – и перечитать Андрея Платонова».

Затхей был большая голова. С его нажитыми капиталами и сотнями гектар лозы, от городка до самого моря, это надо же было так приглянуться новой власти, чтобы выдвинула она его в Почётные Консультанты по виноградарству! Из подхалимов, угодников он точно не был – и кто знает, что творилось в нём, когда со многим из нажитого пришлось, скрежеща зубами, расстаться. Кто он точно был, так это настоящий хозяин, не чета моему деду. Слыхал я от свидетелей той поры, как осенью в уборочную пору каждое утро запрягал он в бричку своего Орлика и объезжал владения – следил за рабочими, чтоб не осталось даже единой ягодки ни на кустах, ни на земле. «А приехавши в город и отдохнувши, – прибавляли свидетели, многозначительно щурясь, – ходил он в гости кое к кому...