Рейтинг публикаций

Фермата: перед тем, как рассказать о некоторых из них, не раскрывая всех тайн, необходимо вспомнить престранный сон, что, конечно, обычно не дозволяется рецензенту: но это ведь как бы и не рецензия вовсе, ибо и «Уничтожить» тоже как бы не совсем роман…

Вспомните опыт Марселя Пруста, в основе которого не поиск истины, не открытие и разработка нового литературного стиля, не описание нравов и характера времени и т. д., а жажда оживления, обновления, наполнения себя жизнью и жизни собой. Это не мысль, не логика, не концепция, это чистой воды эмоция, или, используя образ человека из подполья Достоевского, "хотение", желание. В определённом смысле желание представляет собой базовый, если не решающий элемент настройки внимания, его движущую силу...

...Что-то такое поет во мне, такое, что хочется произносить стихи, в которых живет и говорит Божество, Красота, Вечность, Дух. В такие минуты я думаю: зачем мне пытаться писать самому. Может быть, я напрасно себя мучаю, во мне ничего нет, я только заражаюсь от других, беспокойство «самовыражения» и «самоутверждения». А если что и есть во мне, моя жизнь, мой внутренний мир – так мне это не выразить, мне не найти этому слова. Это что-то летучее, неуловимое, какой-то чувственный пар, аромат, вне мыслей, вне сознания, вне слов. Некий звук души, тон голоса. Пока ищешь этому слова, этого уже и нет, всё исчезло, развеялось. (...) Где найти слова, чтобы описать страну сердца?

Когда-то людей интересовало содержание мира и человека, сегодня их интересуют только формы. Они коллекционируют города, минуя суть каждого. Ибо погрузившись в суть, ты уже прирастешь к городу. Людей уже не интересует существо ландшафта, они занимаются их коллекционированием. Их уже не интересует сущность храма, его содержание, они интересуются разнообразием их форм, они странствуют по миру, говоря: вон там есть храм необычной формы, съездим, посмотрим. Они не интересуются содержанием феномена женщины, они коллекционируют их формы, формы проявлений их эротизма. И так без конца.

Я только первую страницу прочитала \ и то до середины. Двести пять \ имён. В какую мы беду, моя держава, \ упали бездну? \ Это чтоб читать? Олег, Иван, Андрей, Никита, Слава, \ Бабанин, Василенко, Иванов? \ Они украинцы. Сегодня обменяли \ их на таких же русских пацанов. \ О чём я говорю? И говорю ли? \ О чём вы все мне говорите враз? \ Война гражданская, летят в друг друга пули, \ братоубийственная, братушки, у нас! \ Но не об этом, а о том: внушаем, \ о как безумно отравляем человек! \ Скажи ему: там древние мокшане, \ совки, эрзя, древлянин, печенег! \ Убей, убей! И он пошёл сражаться! \\ Безумец! Это – искорка твоя. \ Вглядись в лицо, в глаза родного братца, \ кого убил? \ Убил себя!

Если представить тело человека подобием гидромагнитного динамо или как динамо-машину с самовозмущением (применительно к гипотезе объясняющей происхождение магнитного поля земли), то вырабатываемое телом-объектом электромагнитное поле посредствам циркуляции ЭЖ (электрической жидкости), и есть такое подобие. В нашем случае мозг получается аналогом приливной миниэлектростанции.

Как я ненавижу этот тупой, самодовольный, толстокожий оптимизм, не желающий слышать чужую боль, равнодушный и нетерпимый ко всему, что нарушает его сытое благополучие. Извечное «сделайте мне красиво». Главное, чтоб мой взгляд, мой слух ничто не оскорбляло, не тревожило, не царапало, а что там, как там на самом деле – наплевать. «Кто плачет там? Мне слёзы не видны...»

Живя в селе, будешь знать соседа, как себя самого: для того заходи к нему в дом, как к себе самому – и чтоб ничего от твоего глаза там не сокрылось. А в большом городе всю жизнь могут прожить, как англичане – дверь в дверь – но так и не быть знакомы, коль не представило их один другому третье лицо. И вот посерёдке меж тем и другим моя малая родина – наш городок на берегу лимана неподалёку от моря – неприметный, но исторически тёртый калач. На мысу средневековая крепость; от неё расходятся веером улицы с домиками и садами, с мостовыми из тёсаного камня; берег в старых причалах и молах – а ближе к морю крохотный, почти игрушечный, но всё же крупнотоннажный порт.

По-над стеной – красны' навершья \ Закатных сосен. \ Так далека от безнадежья – \ Забылась* осень. \\ А мне – самой себе неверной – \ Не позабылась – \ Всё жжёт огнем немилосердным \ Её постылость. \\ И мёртво все, чего нелюбость \ Твоя касалась. \ В груди не сердце шелохнулось – \ Пустая завязь...

Что видел ты в морочном \ Сне пороха, отец? \ Лоскут молочной ночи \ Твой не укрыл рубец, \ И вышнее безмолвье \ Из облачных белил \ Цвело над красным полем, \ Где маки расцвели, \\ Беспечны и глазасты… \ Ах, счастья карусель! – \ Глядеть на мир причастно \ И в руки брать пастель \\ Весенней луговины, \ Где грыз снега свинец… \ Белеет снег калины, \ И не грустит скворец.

"Не знаем мы, когда прорвётся этот отвратительный круговорот опошления русского торгового люда, а думаем, что не скоро. Наверное можно сказать, что та генерация, которую теперь ещё “взвошивают”, ничего не даст хорошего, а она ещё молода, её век длинен, и кора её умственного застоя так крепка, что её не проймет никакая пропаганда. Дух религии и слова Христовы – чужды её понятиям. (...) От них нечего ждать, а между тем в силу обычного течения дел они выйдут в люди, то есть откроют лавки и в свою очередь замордуют ещё одно поколение". (Николай С. Лесков)

Собравшись с мыслями неведомо зачем, \ С ними приходится, конечно, разбираться, \ А те друг с другом тотчас препираться, \ Собачиться. Кому печаль повем?