Рейтинг публикаций

...на этих страницах не беллетристика, а живая иллюстрация и житейская параллель к моей философской системе (изложенной в полноте в других моих работах). Помимо прочего я пытался в этой системе увязать в некое целое такие понятия как «личное счастье», «личная память», «личное прошлое» и «сокровенное благо». Ведь это, собственно, всё что у нас остаётся, когда все иные планы, цели и замыслы не состоялись или предали нас...

не нужен никому – мой телефон молчит... \ сдуваю пыль воображаемую с чашек... \ о, если б кто-нибудь узрел старенье наше \ с той самой правильной берложьей стороны!..

Неизвестно, откуда взялись эти нескончаемые тоннели, и где они пролегают. Может, как-то хитро замешаны перемещения вроде невидимых порталов?
– А вот тут ты оказался догадлив, – отозвался рот на моей руке.

...Сологуб, убедившись в бессилии света и добра в нашей, эмпирической реальности, всем своим творчеством в наиболее рельефной форме выразил главный соблазн декадентства...

Счастливое бытие не бывает однородным и длящимся, ибо станет тогда незаметным. Оно распадается на струйки, созвучия разных тональностей – чтобы одни попеременно оттеняли другие и мешались с обрывками мыслей, немыми вопросами, видами на кого-то, печалью о ком-то...

Французский философ Мишель Фуко подробно описывает в своей книге «История безумия в классическую эпоху» факт определения категории «безумия». Философ подчеркивает, что для этого определения нужен вовсе не диагноз. Диагноз создает или уничтожает «объект знания». Медицинский дискурс безумия создает на протяжении столетий образ сумасшедшего, или наоборот – стирает его. Имеется в виду, что для истинного определения статуса безумия нужен, по Мишелю Фуко, юридический фактор, который и будет «контролировать» семантическое значение.

В многолоскутном покрове за окном, я чувствую непрошенный холодок по спине, — победительно шествует тысячеликий хаос.

Маск и компания зовут осваивать дальний космос, чтобы спасти человеческую цивилизацию, когда на Земле все передерутся и разнесут планету в клочья. Или с экологией не справятся. Меня такая "мечта", мягко говоря, никогда не трогала. Зачем улетать? Не лучше ли здесь порядок навести?

Меня вызвали на партком. Хотя я и была беспартийной. Но у нас зам. секретаря по идеологии была женщина, и наш начальник позвонил ей и попросил, чтобы она, как женщина, провела со мной воспитательную беседу. Я слышала, как он сказал по телефону фразу: «Она нам разлагает коллектив».

В системе боевых знаков отличия Российской империи появилась особая награда — Георгиевский крест. Крест, как таковой, был символом самопожертвования, крепко связанным с именем Господа нашего Иисуса Христа. Подвиг, самопожертвование, крест объединяло одно слово — «храбрость». (...) Случайно или нет, но в Красной Советской армии не будет награды за храбрость. В армии современной России сохранили советскую медаль «За отвагу», но значение ее принизили введением ордена Мужества. Ведь отвагу и мужество считают синонимами. На самом деле это далеко не так.

Книга Максима Лаврентьева, конечно, необычна для нашей критической литературы. Автор разыгрывает своего рода спектакль. В своё время известный литературовед Борис Бурсов (1905 – 1997) писал, что критика – это своего рода литература. А в литературе, как известно, все жанры хороши, кроме скучного. Хотя в «пьесе» М. Лаврентьева не все персонажи выглядят равно выразительными, но сама попытка написать спектакль в жанре критики заслуживает внимания и уважения.

Как правило всё происходит за тысячу миль от автора, такая удалённость даёт ему уверенность в своей безнаказанности. Определив место и время поджога ситуации, режиссёр, всматриваясь вдаль, как зарево кострища освещает горизонт, прислушиваясь к треску горящих зданий и крику погибающих людей, с улыбкой наблюдает за пожаром. Он уверен искры не долетят до него – он по другую сторону водоёма.