Рейтинг публикаций

Стоят пустыми колыбельки \ одна, \ вторая, кто согреет \ кто приголубит, кто фланельки \ поправит, мне скажи, Медея? \\ А мне Медея отвечает: \ - Сама такая же, дрянная! \ И в окровавленной рубахе \ идёшь по женской ты больнице \ по коридору: «Вы блудница!» - \ ворчит седая медсестрица. \\ Здесь все такие. Ты такая. \ И даже эта – пожилая, \ и молодая, ей лет тридцать. \ О, были бы мужьями боги, \ праправнуки титана-Зевса. \\ - Мне плохо, горько, одиноко! \ - Иди, повесься!

ГРАФОЛОГ: (качая головой) Боюсь, вас ждет разочарование. Ваш почерк говорит о том, что… вы человек вполне приземленный. Максимум, на что вы способны – это крепко стоять на ногах. О потолке не может быть и речи.

Александр Островский, исконно русский драматург, часто заканчивает свои пьесы счастливым разрешением событий, но есть и пьесы – трагедии. О пьесах Чехова сложно сказать что-то однозначно. Это часто трагичные события, названные комедией, что снимает привычный пафос, делает пьесу мудрой и ажурной. Пьеса «Холопы» в этом смысле несколько зависает на периоде конца правления Павла. Впрочем, с театрально-риторической точки зрения это и есть самый верный ход.

Для общего движения в Космос (при этом Землю полностью и насовсем оставлять необязательно) необходимо прийти к единым ценностям, пусть даже широкому их полю, но тем не менее. Как есть в мировых религиях различные ветви, как многими стеблями растут деревья и в итоге образуют богатую и широкую крону, как у человечества есть стволы расы и ветви народы, так и ценности прорастают и плодоносят в общественном сознании обилием побегов (конечно, нередко и скудостью или вовсе отсутствием таковых).

...проза Набокова, как и новая музыка, характеризуется анти-нарративностью, полиязычием, лексической насыщенностью, сложностью построения, безглагольностью, «зеркальностью» и «обратимостью» звуковых и графических явлений. Музыка нарратива Набокова – его собственный язык, тщательно изобретенный, во многом схожий с музыкальными и художественными практиками довоенного и послевоенного искусства.

И высятся пирамидально словесные громады Манна.
И раскачивает на ветру бытия внушительно-добрые, трогательно-человечные построения Бёлля…

Глаза открыты. Утро. За окошком лайнер \ Из дальней Африки, где жаркая Мали, \ Летит неспешно, грузно над районом спальным, [ А во дворе жужжат и носятся шмели. \\ Лучи из облачных прогалин и проталин \ Пересекают неба северный разлив, \ Зовут к себе. Их зов по вечерам печален, \ Но по утрам он прилетает из Мали.

В город проникла ночь \ Салфетки цвета шафран \ Их не было здесь никогда \ И город сейчас далеко \ В кого же целится тот – \ у ворот?

Внешность птицы меня поразила: круглая крепкая голова с внимательно и сурово изучающим меня круглым глазом, мощный размах крыльев, стремительный хвост, хищные цепкие когти. В нём не было ничего жалкого, сиротливого, суетливого, как в других кормившихся у меня птицах. Казалось, он совсем не боялся меня, от которой теперь зависела его судьба, не признавал за мной права сильного. Когда я брала его в руки, сердце птенчика не трепыхалось под кожей, а билось спокойно и мерно. Глаз смотрел серьёзно и почти презрительно. Мне становилось не по себе. Что-то дьявольское было в этой птичьей твари.

хочу, чтобы вокруг меня – одни старушки... \ а у двери, чтобы в прихожей – василиск... \ а за окном, хоть вверх смотри, хоть вниз – \ струится жизнь без «оттого» и «потому что»...

Усталый ангел исхлестал крыла \ О гордые готические грани, \ Но время попирает власть числа \ И реет запоздалая пчела \ Над горьковатой грацией герани.

Вид из окна: все люди стиснуты рамками Случая, играющего заглавную роль. Онтологическое окно открыто…