Рейтинг публикаций

...В детском саду, в «тихий час» я лежал без сна и не постигал, как может храпеть в нелепой позе мой сосед, только что навернувший три тарелки манной каши? Почему не обуревают его, как меня, неясные мысли об узорах на потолке? – будто хотели изобразить крокодилье стадо, но не хватило на всех густой извёстки. Я словно питался этими видениями, ассоциациями, извлекая крошки калорий из странностей мира вокруг. Откуда они? почему нежданно переиначивается всё замышленное людьми? – вещное, полезное, вкусное – и сминается в эти не требующие стараний случайные бестелесные знаки...

Прекрасная чаша занятия, подъемлемая людьми к небесам: и далёкость их – равно: пришли и уходят – особым фокусом расцветает в реальности…

И высятся пирамидально словесные громады Манна.
И раскачивает на ветру бытия внушительно-добрые, трогательно-человечные построения Бёлля…

Без загадки — отгадка, \ Без вопроса — ответ, \ Что-то неладно, \ Если мрак — это свет.

Глаза открыты. Утро. За окошком лайнер \ Из дальней Африки, где жаркая Мали, \ Летит неспешно, грузно над районом спальным, [ А во дворе жужжат и носятся шмели. \\ Лучи из облачных прогалин и проталин \ Пересекают неба северный разлив, \ Зовут к себе. Их зов по вечерам печален, \ Но по утрам он прилетает из Мали.

Как же нам быть, если твердь под ногами \ Разъезжается раскисшей жижею? \ И что ни скажешь, как ни крути – враньё? \ Тот из нас, кто в результате выживет, \ Будет прав и отспорит вконец свое.

Позади перекрёсток, и надпись на камне «Налево пойдёшь... Направо пойдёшь...», и твой как будто продуманный выбор – да только уверенно ломим туда, «где и сам пропадёшь и коня потеряешь» Прожившие якобы жизнь, теперь ещё больше мы дети: тогда хотя бы мало что знали, а теперь знаем столько уже, что будь что будет оно... И всё то последнее, что мы хотим, и всё что по счастью и можем – это просто везде и всегда оставаться собой.

Внешность птицы меня поразила: круглая крепкая голова с внимательно и сурово изучающим меня круглым глазом, мощный размах крыльев, стремительный хвост, хищные цепкие когти. В нём не было ничего жалкого, сиротливого, суетливого, как в других кормившихся у меня птицах. Казалось, он совсем не боялся меня, от которой теперь зависела его судьба, не признавал за мной права сильного. Когда я брала его в руки, сердце птенчика не трепыхалось под кожей, а билось спокойно и мерно. Глаз смотрел серьёзно и почти презрительно. Мне становилось не по себе. Что-то дьявольское было в этой птичьей твари.

«Мистическое лето» 1901 года в усадьбе интересно главным образом становлением Блока-поэта. (...) В это время Блок ― пугающе быстро формирующийся поэт. Несмотря на то что в реальности это был человек, подчас совершавший необдуманные поступки, что в глазах некоторых женщин было проявлением незрелости, и отчаянно пытавшийся скрыться от угрожающей действительности, в своих произведениях тех месяцев ему удалось с высоким уровнем мастерства обратиться к мотивам, встречающимся чаще всего в «поздней» лирике выдающихся поэтов ― Ф. И. Тютчева, А. А. Фета, Вл. С. Соловьёва, М. Ю. Лермонтова и других...

У автора свой узнаваемый стиль. Он сочетает пленительно тягучее, «медово-коллоидальное» многословие философско-психологической прозы с яркими вкраплениями регионализмов, повышенным вниманием к бытовым деталям и склонностью искать и обнаруживать в них скрытые закономерности бытия. (Наталия Потанина)

Закат сияет больше, чем рассвет. \ Но каждый, кто ушёл, до боли нужен. \ До крика нужен, до моих исконных лет. \ Не выключай, \ не выключай мне Белый свет. \\ Ушедшие – они всегда со мной. \ Они ушли, не выключив тепло, \ они оставили дом, шкаф, диван, окно, \ оставили мне землю. И «алло» \ в айфоне. И во снах моих – себя.