Рейтинг публикаций

Коренной порок всякого рода отождествлений бытия то с одним, то с другим, на мой взгляд, состоит в подмене бытия какой-либо формой, или способом, его существования, а то и самим Богом, что вообще выходит за рамки предмета философии и может быть только предметом религиозной веры и теологии. Такая подмена философского понятия бытия вносит путаницу и сумятицу в оперировании им. Корректным было бы отождествлять бытие только с самим бытием и противопоставлять его небытию, как это делал Парменид. Что это дает? Дает понимание единства тождества (бытия) и бесконечного разнообразия форм существования универсума, или мироздания. Такое единство бытия и существования, собственно, и есть то, что мы называем реальностью. Именно с этой исходной позиции мы и будем рассматривать феномен «иной реальности», которая творится человеком как субъектом, и в которой человек как эмпирическое «Я» пребывает.

...порой такая нежность сквозила в пространстве, едва-едва шевелил ветер молоденькую листву, щекоча ласковыми касаниями, и веточки грациозно изгибались, льнули друг к другу, переплетались между собой, перешептывались, радуясь своему послушанию с детской доверчивой покорностью. Глаза смыкались, не в силах сопротивляться сну, Александр опрокидывался в дрёму, пьянея от собственной слабости, ощущая свою полурастворенность в этом мире, принимая и благословляя её, лишь обрывки каких-то молитв шелестели в одурманенном мозгу: да будет воля твоя... воля твоя... твоя воля..

Да, он был поэтом: веры, богословия, христианства; он был поэтом – и золотисто сияющие поля «Исповеди» доказывают это.

…нужно для начала абстрагироваться от кажущейся простоты его рассказов и очерков, осознать, что они не только, и не столько про многочисленные города, сёла, деревни и полустанки, на которых довелось побывать автору, они про жизнь, как таковую, вообще, они о вечном, поэтому не могут не коснуться каждого человека лично

Так мы и расстались. Позади гудит. Впереди мечется огней ковид. \ Где-то огнеметят красивый вид. \ И приоткрывается вселенной щель. \ ...А в неё просовывают ель

Я с малолетства знаю власть её слов. Когда младенцем я умирала, доктора, разведя руками, отправили меня в последний путь, вручив мертвым свертком в руки моей Ба. Это она высвободила меня из тряпок и уложила в люльку, подвешенную к винограднику. Сверкающий беспощадной голубизной потолок реанимационной палаты раздвинулся вдруг, торжествующе заполыхало солнце...

Какая-то глупая шутка, \ Пустой и нелепый обман. \\ Летящая мимо маршрутка \По кругу везёт горожан.

Яркость горения – литературный, но не смертельный, а обогащающий огненный вихрь – такова была его жизнь.

Возникновение Русской космической утопии способно придать системе относительное равновесие. Такая Утопия способна минимизировать последствия импульса автономизации субъекта, идущего от виртуальной реальности. Негативному образу бесконечности, погружающему субъекта в состояние безразличия к социальным процессам и замыкающему его на самом себе, космос способен противопоставить образ позитивной бесконечности, раскрывающийся как пространство общего дела. При этом зов космоса не отрицает виртуальной реальности. Но он подчиняет её себе и заставляет служить своим целям.

Пониманье приходит само – из высот. \ Русь моя – не страна. Русь моя – внутривенна. \ Умираю я ею. Живу ей. И вот \ то ли верно всё в ней. То ли вовсе неверно. \ За неё я погибну. Погибну. А ты? \ Мне открылись, разверзлись тугие громады. \ Я несу её крест на Голгофу. Шипы \ мне врезаются в спину. И камни. И взгляды. \ Валерьянку ли пить? Корвалол? Анальгин? \ Или сок пить берёзовый – сладкий, малинный? \ Чтобы выдохнуть крик мой из этих руин: \ – Русь моя – не страна, это – кладезь старинный: \ хрупкий, розовый, словно бы на волоске. \ Тихо льющийся в руки, в ладони, кувшины. \ В бересте. В Житиях. В каждой капле в реке. \ В ней рубины, кручины, калины, былины. \ Авакумовы версты. Могилы царей. \ Я несу её крест. Ноги сбиты. Ладони \ все в кровавых мозолях. Но всё же добрей \ быть хочу к тем, кто в спину свистят.

Не бывает любви без страдания, не бывает любви без блаженства. Город-кошмар, город-адреналин, город-тоска, город-солнце, город-простор, светлые задворки земли. Владивосток, каменный цветок на изумруде сопок, в синей оправе моря, моя вторая родина. Каким ты проснёшься завтра? Будет ли солнце? Жду, надеюсь. Никогда не забуду.