Рейтинг публикаций

Жена говорит: «я не жена писателя, иди в болото со своим романом. Моя жизнь пуста и бесцельна, я к внукам хочу. Тебе я щи варю впустую, а внукам буду их варить с чувством восторга». Да. Это душеспасительно. Я думаю об этом с доброй и светлой улыбкой, потому как П.А.Логвинов на кладбище под Москвой щей уже двадцать лет как не хлебал. А вот со мной - он беседует тут интересно, пишет, текст правит, шутит, истории всякие рассказывает. Я говорю ему: Петруха, ты смотри, на улице мороз, снегом всё завалило, а нам в «Топос» на следующей неделе надо два-три эпизода подготовить и послать. Он слушает меня, вроде, внимательно. Но никогда не угадаешь, что у него на уме. (...)

В этой статье будут обсуждаться два аспекта деятельности и творчества Михаила Петровича Арцыбашева: о менее известных современному читателю его критических и публицистических работах, и во-вторых, разумеется, о его прозе.

Город прятал нас от глаз чужих. \ Будки телефонные хранили \ Запах импортных духов твоих, \ Слов моих цукаты и ванили. \\ Минул год. Мы больше не годны \ Друг для друга. Мы больны другими. \ Наши вёсны, лета, осени, \ Зимы стали нам теперь чужими.

Потерялись. Ищут, где мы? \ Время поздно, стогны немы. \ В полусвете полутьмы \ Это мы или не мы? \\ Ни ответа, ни привета. \ Ночь идет по белу свету. \ Где мы были столько лет... \ Ночь идет ни да, ни нет. \\ Над полями и лугами \ Ночь расходится кругами… \ Никому не говори: \ Ночь приходит изнутри.

Несмотря на то, что и Горький и Амфитеатров – люди примерно одного поколения (Амфитеатров был старше Горького на шесть лет) и, принадлежавшие примерно к одной эпохе, которую мы сейчас называем «Серебряный век», внутреннее духовное различие между ними было огромным.

Мордовочка прелестная, \ Ушат так плосок твой! – \ Не расплескай, любезная, \ Водицы ключевой. \\ Колодезной, проточною \ Прополощи бельё. \ Лицо твоё молочное, \ Несчастие моё.

Максима действия человека может стать нормой всеобщего законодательства (полиса или живой формы) только в одном случае – если она выполнена полностью, на опыте протянута до конца, от настройки внимания и удержания её до живой связи со стихией творения, после чего становится ясна возможность (или невозможность) этой максимы быть нормой полиса или всеобщего поведения, такое знание даёт только полнота опыта, а не "как получится"...

Когда сиреневый сгущается обман, \ Дурманя душу, горизонт туманя, \ Я забываю городов и стран \ Мне ни к чему не нужные названья. \\ Насмешничая, даже имена \ И нарицательные дорогие, \ Едва лишь пробудившись ото сна, \ Слегка кивнув мне, лыжи навострили. \\ И весело, словно лишившись пут, \ Словно чуток сиреневость курнули, \ Кивают мне: «А как тебя зовут?» \ И с глаз долой, и вон из сердца пулей.

Грустная, конечно, песня, но она, согласимся, о главном.

Конечно же, будешь сердитым, если ты не видишь, что ёлочка зелёная. Все видят, а ты – нет. Ты вообще цветов не различаешь. Ты дальтоник. Для тебя всё серого цвета. Но несмотря на то, что волк всё видит в сером цвете, он очень хотел, чтобы жизнь его была расцвечена разными пёстрыми красками. Заметим, что он тоже человек.

Прослышав, что у чукчей есть добрый обычай делиться с пришельцами женами, он закатился в ближайший чум, надеясь, что местный обычай распространится и на него