Рейтинг публикаций

Помню, в классе четвёртом у нас с одноклассницей – дочкой известного режиссёра и народной артистки – оказалось одинаковое демисезонное пальто, купленное в одном универмаге. Мне это даже показалось забавным, а она очень по сему поводу переживала. Вскоре она уже щеголяла в новом. Я же ходила в своём, кажется, года три. (...)

...главное правило новой правильности – отсутствие правил. Достигать этого неправильного недостатка мы собираемся посредством процедуры деканонизации. Мы здесь не придумываем ничего нового. И докажем дальше, что деканонизация уже существует внутри наших чувств и практических действий. В России сомнения относительно настоящей правильности начались «Философскими письмами» П. Я. Чаадаева. И вот по причине обычной правильности тех времен, со слов А. А. Лебедева, «Все его мысли наперед были высочайше объявлены недействительными»[iv]. С чем, заметим попутно, мы решительно солидарны.

...Спишут, как всегда на боевые потери. Ещё и награды получат. Когда всё изменится? Чисто мой риторический вопрос. Почему? А задать его просто некому. Как надоели межведомственные склоки. До каких пор армейские чинуши будут препираться с чинушами из ФСБ и МВД. Дело страдает. Но к сожалению, никому нет до этого дела.

...я про радиостанцию «Маяк» говорю (хотя такого хватает и на телевидении). Его моё дачное радио пока лучше принимает из всех ещё говорящих радиостанций. Остальные пропикают несколько слов в новостях, а потом заводят музЫку. В основном западную попсу. В этом все эфэмы и «Маяк» схожи. Её они почти всегда называют великой, так же, как и всех её исполнителей.

«...Надо искать крысу, пока не наделала беды, – нервничал я. – Сдали, как стеклотару. Четко и оперативно».

Девственность – это болезнь.

У нас всё нутро – «взвейтесь, ночи, кострами!» \ По клюквенным жилам течёт Янка Дягилева \ к нетленной своей Богоматери-маме! \\ Глаза у неё невозможнейше синие! \ И город мы Горький зовём самым сладким! \ И коль помирать, только лишь за Россию нам, \ и коль возноситься – всегда за Россию нам \ с такой же звериной и птичьей повадкой!

В кадре предстает Я иного человека, нежели Я снимающего. Этот другой имярек на глади зеркальца амальгам — проводник, Хроникёр, лирический персонаж, актёр, находящийся в диалоге с другим и другими, с читателем, с ухом мира, с прохожими, с собой прошлым и будущим, с потусторонностью, запахами, тенями и облаками «В широкошумных дубровах»...

Эти записки, господа, в духе всех провожающих, которых просят отойти от вагонов и не залапывать колеса своими грязными руками. Это мечта уезжающего в Рио-де-Жанейро и пишущего так от одиночества и тоски, полунамеками и прибаутками, а потом ужасающегося тому, что это и есть вся его проза.

Было в нем и еще что-то, что не участвовало в реальных событиях, с интересом следя за его судьбой со стороны. Может, потому он еще и не надорвался, вовремя умея отключиться от всего вокруг, отвлеченно анализируя свои поступки и безучастно наблюдая за ними, нисколько не ассоциируя себя с тем, кто совершал их.

Одно великое стихотворенье \ Одно, наотмашь бьющее пророчество…\ Как бесит всех завистников оно! \ Прочтите и запомните его. \ Через века попали строчки точно в цель.