Рейтинг публикаций

Достоевский придавал огромное значение субъективному ощущению человеком времени. Важнейшим типом художественного времени его романов стало субъективное время героя, которое определяет ритм образа. Субъективное время одного героя подчиняет порой субъективное время другого. Все это создает особую форму «сцепления» у Достоевского.

Томящиеся в застенках Хармс и Введенский и не догадываются, что их судьбой теперь распоряжается В. Р. Домбровский, еще недавно любезно потчевавший их коньяком и голландским сыром. Он подписывает обвинительное заключение на несчастных узников. А вечером, усталый, идет домой, где его встречает обаятельная Генриэтта Давыдовна...

Свобода человека не в духе, душе, воле, сознании или чем-то еще, а в выборе направления внимания.

Если выражаться образным языком теизма, можно сказать и так, что провидение, имея в виду наше истинное и высшее благо, позаботилось о том, чтобы у нас были все силы, необходимые для того, чтобы к этому благу приобщиться...

Книга «Родство по слову» не только рассказывает о конкурсе «Сказка сегодня», параллельно существует её вторая линия повествования – это человеческие судьбы, достаточно сложные, противоречивые, вплетённые в контекст современной жизни, судьбы, связанные и с участниками литературного движения, и с его организаторами. Тягостным, трагическим, глубоко познавательным и поучительным уроком истории является судьба российских немцев. Холодный провал нелюбимости, отчуждения они преодолели и остались с Россией. Это главное!

Из великих последователей Канта один только Шопенгауэр извлек надлежащие выводы из учения об идеальности времени и чувственного мира, позволившие ему систематически разработать учение о неразрушимости смертью нашей истинной сущности. Со своей же стороны мы приложили скромные усилия к тому, чтобы внести свою лепту в его дальнейшее развитие и обоснование согласно духу критической философии.

Две вещи не перестают удивлять и меня: Кант над нами и Фрейд внутри нас.

Все это было так похоже на сон! Без музыки, без песни...

...остаётся проблема, как объективно могут сочетаться столь непохожие картины миров «Алетейи» и «Доксы». Проблема не решена, но это не проблема интерпретации. Поэма Парменида поставила главный философский вопрос, на который так и не найден философский ответ. Этот вопрос звучит так: «Как возможен этот мир?»

Тревожно, да. Висит что-то такое в воздухе. Что именно – не спрашивай, не скажу. Ибо непостижимо. Можно только чувствовать. И сопротивляться. По мере сил, разумеется. Непременно сопротивляться… Или смириться. Тоже вариант… Так или иначе, имей в виду – ты уже давно в игре. Как и все мы.

Что же я вижу внутренним взором. Господь, пребывающий в Иисусе Назареянине, как бы приседает на корточки. Так поступил бы любой отец, чтобы его годовалый сынишка смог дотянулся ручонкой до его лица. Это самоумаление/cамовозвышение двух ипостасей внутри Господа (тварной и нетварной) и составляет сокровенную тайну «семи слов с креста».