Рейтинг публикаций

Книга «Родство по слову» не только рассказывает о конкурсе «Сказка сегодня», параллельно существует её вторая линия повествования – это человеческие судьбы, достаточно сложные, противоречивые, вплетённые в контекст современной жизни, судьбы, связанные и с участниками литературного движения, и с его организаторами. Тягостным, трагическим, глубоко познавательным и поучительным уроком истории является судьба российских немцев. Холодный провал нелюбимости, отчуждения они преодолели и остались с Россией. Это главное!

Ряд посягательств долгий, \ Овцами смотрят волки \ И блеют… Хотя и не помню, \ Как выглядит ветер. Только \ Глаза устают видеть, \ В подробностях тонет память, \ И гневом трясётся жалость – \ Кого же здесь ненавидеть?! \ А надо! Так долго ждали \ Смиренных гонцов свободы, \ Чьи вздохи шлифуют своды \ Холодными нотами стали. \ Вчера покупал шпроты – \ Сегодня придут коллеги, \ Налягут на бутерброды \ Голодные вечно Олеги…

...Костя не хотел к нему приближаться, а тем более здороваться. И тому были основания. Именно участкового Костя считал причиной всех своих несчастий, своего нынешнего бедственного положения.

Все это было так похоже на сон! Без музыки, без песни...

При таком напряжение нельзя долго жить. При таком сверхнаполнении строки странно, что прожила она – сколько прожила…

…настоящий и законченный идеализм есть идеализм не эмпирический, а трансцендентальный, поскольку он не оспаривает за предлежащим миром его эмпирическую реальность, но при этом показывает, что эта реальность не безусловна…

Человек – поэт, философ и учёный. Он юродствует в театре Абсолюта, наиграно актёрствует в себя до драмы, до скрежета зубов, до карусели ненависти и любви, превращая свою корону в шутовской колпак и наоборот. Он живёт в снежных лабиринтах образов, охлаждает чувство до мысли, плавит снег слов до льда созерцания и разбивает его на кристаллы познания. Он верит в истину, в нечто окончательно твёрдое, желает добраться до первокирпичика жизни, до Иллюзиониста и его длинной бороды, преобразить волю к жизни в волю к истине, к вечной власти над ней, мечтая вернуть себе Своё же.

Судя по будильнику, если конечно не врет, зараза, сейчас уже около часа ночи. На улице ночь, никого нет. Город спит. На небе должны быть звезды. Она приостановилась, пытаясь вспомнить, кто показал ей звезды в первый раз. Его как-то звали, она, может, его даже любила. Но не могла вспомнить. Это было давно

Мстительно стряхнув Барро, Анж очутилась около собрания бумажного интеллекта, выхватила подвернувшееся чудо пера и вышвырнула его в окно.

Со слезами на глазах...

...он стал частью некоего гипер-текста о шестидесятых, т.е., по сути, частью литературного предания. По отношению к «Vanilla Fudge» можно с полным правом сказать: было и прошло. С позиций внешнего наблюдателя история кажется грустной. Но самого Богерта она уже не интересует и не затрагивает. Он сам превратился в фантом, в строчку в музыкальном справочнике. Тим Богерт умер.