Рейтинг публикаций

«В конечном счёте, — устало продолжил начальник отдела кадров,— речь идёт о бессмертии. О самом настоящем бессмертии».

Не обо всём можно и нужно говорить, когда осень стучится в сердце. Промолчи. Прижми палец к губам. Не говори ничего.

Калмыков давно уже хотел вовсе отказаться от городского стационарного телефона, превратившегося в ненужный пережиток прошлого, – но все ленился и откладывал.

Человек – поэт, философ и учёный. Он юродствует в театре Абсолюта, наиграно актёрствует в себя до драмы, до скрежета зубов, до карусели ненависти и любви, превращая свою корону в шутовской колпак и наоборот. Он живёт в снежных лабиринтах образов, охлаждает чувство до мысли, плавит снег слов до льда созерцания и разбивает его на кристаллы познания. Он верит в истину, в нечто окончательно твёрдое, желает добраться до первокирпичика жизни, до Иллюзиониста и его длинной бороды, преобразить волю к жизни в волю к истине, к вечной власти над ней, мечтая вернуть себе Своё же.

...легче для вас колбаски в супермаркете наворовать, чем гроб в похоронном агентстве.

"Я принадлежу к тем людям, для которых дом, в котором они родились и выросли, не только не стал символом защиты, прелести и прочности жизни, но разрушение которого принесло огромную радость. Ни "отеческих гробов", ни "родного пепелища" у меня нет, чтобы опереться на них в трудные минуты; родства по крови я никогда не признавала, и так как природа не дала мне ни панциря буйвола, ни когтей, ни зубов пантеры и так как я не искала способа, как нарастить себе двойную кожу и как отточить зубы, то я и живу – без опоры, без оружия, без тренировки для защиты и нападения, без собственного племени, родной земли, политической партии, без прадедовских богов и гробов".

Публикация памяти погибшего 9 июня поэта, критика, художника.

...он стал частью некоего гипер-текста о шестидесятых, т.е., по сути, частью литературного предания. По отношению к «Vanilla Fudge» можно с полным правом сказать: было и прошло. С позиций внешнего наблюдателя история кажется грустной. Но самого Богерта она уже не интересует и не затрагивает. Он сам превратился в фантом, в строчку в музыкальном справочнике. Тим Богерт умер.

Запряжешь, бывало, лошадь, \ Через поле как махнешь! \ Тройки. Песня. Друг хороший. \ Не бывало, ну так что ж.

…моя жизнь – невидимой плацентой прочно прикреплена к определенным домам, улицам, деревьям. Мне становится физически плохо, когда старый желтый дом на улице Шевченко, мимо которого я проходил каждый день в течение многих лет, неожиданно перекрашивают в оранжевый цвет. (…) Как же все-таки случилось так, что я уехал?

Не знаю, откуда и как пришло ко мне это понимание, но я знал, что оставаться в доме было нельзя. Правда, и бегство из него не могло помочь, спасаться было, как я предчувствовал, бесполезно; и все-таки я накинул пальто и выбежал на залитую весенним солнцем улицу.

Ждать на востоке новую Звезду // В мечтах способен // лишь такой чудак // Как я