Рейтинг публикаций

Что этот же самый мир продолжает жить и здравствовать в других сознаниях, для угасающего сознания попросту безразлично, ибо никому не под силу выйти за пределы себя самого, дабы непосредственно отождествиться с тем или иным существом, от него отличным. То же, что не подлежит ни пространству, ни времени (а именно вещь саму по себе — всеединое существо мира, не имеющее ничего вне себя), как раз и следует именовать нашей самостью, которую можно с полным на то основанием считать вечной, несотворенной и неуничтожимой.

О том, как пересекаются дороги правительств и коммерческих организаций, сама того не ведая, написала газета "Гардиан" 10 декабря 1993 года. Она задала вопрос: "В чем различие Замбии и "Goldman Sachs"? Ответ: "Первая - это африканская страна, которая зарабатывает 2,2 миллиарда долларов в год и делит их на 25 миллионов человек. Второе - это банк-инвестор, который зарабатывает 2,6 миллиарда долларов в год и делит их ... на 161 человека. ВСЕ ПРЕДЕЛЬНО ЯСНО!"

Достоевский придавал огромное значение субъективному ощущению человеком времени. Важнейшим типом художественного времени его романов стало субъективное время героя, которое определяет ритм образа. Субъективное время одного героя подчиняет порой субъективное время другого. Все это создает особую форму «сцепления» у Достоевского.

...оба донбасских поэта, хотя представляют разные тенденции в поэтической традиции изображения родины, осмысляют на самом деле единый образ, одно и то же культурное пространство. Это пространство – русский Донбасс, который изображается не только как земля Воли и Труда, но и как часть универсума мировой культуры.

Миссия Малахи — путь проторить, что напоминает знаменитый голос, в пустыне зовущий: «Торите Господу путь, ровняйте в пустоши нашему Богу дорогу».

Довольно обширный ныне отряд космических путешественников держится на двух китах: первом человеке, поднявшемся в космос, и первом, вышедшим в открытую бездну (оставим в стороне рассуждения Циолковского о том, что космос абсолютно счастлив, и весь пронизан белым золотом драгоценных лучений).

...Там, в древнем повествовании всё очень простое очень не просто. И стоит усилий — познать, уловить, ощутить. Только с современным уставом в чужой монастырь далёкого прошлого ходить очень глупо. Спускаться туда тяжело, тем более зная: всё равно тот, кого постараешься увести, непременно оглянется по дороге.

Было в нем и еще что-то, что не участвовало в реальных событиях, с интересом следя за его судьбой со стороны. Может, потому он еще и не надорвался, вовремя умея отключиться от всего вокруг, отвлеченно анализируя свои поступки и безучастно наблюдая за ними, нисколько не ассоциируя себя с тем, кто совершал их.

Человеку не под силу стать человеком - это может сделать только обезьяна.

...копья образовали настоящую щетину острий, направленных на Салавата с Дабажабом. Башкин уже испугался, что его сейчас наколют на острия – но Тугулов резко свернул в сторону, и Салават успел повторить за ним этот маневр. В результате им пришлось обходить отряд по проезжей части, подвергаясь опасности быть раздавленными. «Что это за люди? – возмущенно спросил Салават. – И куда они так прут? Могли бы расступиться и дать нам пройти». «Этот комплекс же называется «Цитадель», а поскольку жилье элитное, то здесь все и оформлено аутентично, – объяснил Тугулов. – Поэтому вот охранники ходят в латах и с копьями.

Две вещи не перестают удивлять и меня: Кант над нами и Фрейд внутри нас.

О Шимшоне сказано, что судил он Израиль, но уж очень этот герой одинокий — странный судья, о себе пекущийся, врагов на землю свою навлекающий, судья, которого соплеменники хотят выдать врагам.