Рейтинг публикаций

Обычная история. Мама сказала: Мне б дожить, как в школу пойдёт.

Молодой писатель, Максим, прочитав Достоевского, «Преступление и наказание», подражая Раскольникову, написал первую строчку своего будущего романа: "Я убил человека". Но у него был склероз и ему показалось, что он написал весь роман. Максим отвез рукопись в редакцию. Редактор обнаружил в романе «тайные масонские символы» и обратился в органы. Органы решили узнать, откуда в романе Максима тайные масонские символы. Но как органы могли найти в недописанном романе тайные масонские символы, если там всего одна строчка?

Ты бы не заметил его в толпе. Он не играл по правилам. Он говорил вслух то, о чём принято молчать. Поэтому его судят. Им не нужен приговор — им нужна утрата опоры. В нём. В системе. В тебе. Потому что, если он прав — значит, всё остальное ложь. А значит — и тебе выбирать больше нечего.

Вот тогда-то и подстрелил ее охотник-промысловик Ойка. Он сразу заметил, что зверь этот молодой, мех его густой и блестящий, а это значит, что получит охотник Ойка за его шкурку хорошие деньги. На эти деньги он купит себе новую винтовку-«фроловку», а жене – отрез красивой байки. А умелица Айкига сошьет себе и ребенку ладные обновки.

…он звонил по телефону, раскладывал «Косынку» на компьютере и распечатывал стихи скромным залётным студентам Литературного института им. Горького, что через улицу. При этом он не забывал отпустить в их адрес колкость, не совсем удачно пошутить. Он заставлял студентов краснеть, бледнеть, отнимая у них самое дорогое и невозможное: право быть одновременно публичным и неузнанным, купаться в лучах славы и сохранять анонимность, наслаждаться известностью и оставаться в ненарушенном кругу друзей и близких. Каждый поход студентов в копировальный центр к Бримо превращался для них в испытание и муку мученическую.

…и господин R. в пустой, становящейся все более неизвестной погоне за чистым временем дважды отказывается от прошлого, но уже не различает шагов и температуры. Если бы только наступил рассвет или нашлась еще одна отставшая душа… но лишь плотнее становилась ограда из снега и темнело вокруг. Еще только один раз господин R. упал — и больше не падал. Со стороны — тех же ворон — весь натюрморт был большим отсутствием. Или в такой же мере присутствием…

– А как она защищает? Я понимаю, что конституция – это Основной закон государства, но это же – инструмент власти. Она защищает только права власти. Раньше власть была от бога, а нынче, согласно конституции, от народа. Но, так или иначе, это инструмент власти. (...)

Их разорвали на атомы. Уничтожили до уровня молекулярных связей. А они – не умерли. Просто взяли и не умерли. Вопреки всему. Скопили столько воли, что отказались выполнять законы природы. Устроили бытийную забастовку. А может, разорвались сами. Тоже силой воли. Сами стали законами природы, над самими собой, пятой стихией. Жизнь, которой недосталось небытия. Жизнь, которой стало некуда умереть. Потому что столько смерти было сделано до нее и вокруг нее, что даже в смерти стало мало места.

Вот же она: вымпелы эмоций играют на щеках, улыбка серо-зелёных глаз слоится по земному, узкие кроссовки, старые джинсы, лёгкая блузка…

"Девушка! А девушка? А как Вас зовут?" " Меня не зовут, я сама прихожу".

На автостанции Димон объяснил друзьями, что местность называется Герца, эта часть Украины, и русских здесь не любят. Раньше здесь жило много евреев и румын. Теперь остались почти лишь одни молдаване. Но «западненцы» их тоже считают чужими.
На том интерес гостей к истории иссяк.
Из чащи, ломая валежник, выскочил растрёпанный парень в спортивном костюме.
– Корешки! Мулы наших бьют! – осипшим голосом пьяно крикнул он, повернулся к лесу и ошалело уставился в темноту. Затем, спотыкаясь, побежал вдоль берега.