Рейтинг публикаций

Чёрной мистической нефтью течёт Ока. Лес, раскинувший два крыла огромной птицы, таинственно вырисовывается… Высок, как горный массив. Небо исколото звёздами, или густо посыпано их солью.Костёр рыжей гривой врывается в прозрачную темноту воздуха, потрескивая, обваливаются внутри него золотые поленья.
-Поеду…

СУДЬЯ: Рассматривается дело № 69/ПНЧ: О сознательном закреплении инстинкта как образа жизни. О подмене поиска — быстрым потреблением. О власти — превращённой в наследие. О страхе быть человеком.

Даже если человек не делает ни шага в сторону добра и остаётся на стороне зла, — в отличие от сознания героя рассказа, — он всё равно осознает, что он — часть его. Это философский рассказ, где Вторая мировая война не просто историческое событие, а травма, отпечатавшаяся в генах человечества — память, которая не уходит, превращая жизнь человека в поле боя без конца. Это история о травме, которая становится частью самого времени, — и о попытке остановить войну, когда она давно внутри.

Их присутствие в городе сильно затягивалось. Было непонятно, кто они, кем направлены и направлены ли вообще. Они этого не объявляли, а листовки с новыми правилами общественного порядка, которые были теперь развешаны по всему городу, никто и никак не подписывал. Полибин, конечно, знал, что фронт давно уже отодвинулся на юг, и теперь на километры вперед хозяйничали красные. Однако кто же все-таки были эти конные, он не понимал. Остервенелость и бессмысленность их действий говорили лишь об одном: либо они лишились командования и откололись от общего наступления на белых, либо не имели к фронту вообще никакого отношения и были обыкновенными бандами, доедавшими падаль Гражданской войны.

Рассказ-протокол о суде над человеком, который исправно платит штрафы — и за это становится объектом новой формы наказания.

2025 год. Зал американского Сената, лёгкий хаос, включён прямой эфир Fox News и CNN. Цицерон приглашен из прошлого, чтобы выступить перед сенаторами в качестве почетного консультанта по сохранению Республики». Публика аплодирует стоя, вход Цицерона под фанфары.

Вот тогда-то и подстрелил ее охотник-промысловик Ойка. Он сразу заметил, что зверь этот молодой, мех его густой и блестящий, а это значит, что получит охотник Ойка за его шкурку хорошие деньги. На эти деньги он купит себе новую винтовку-«фроловку», а жене – отрез красивой байки. А умелица Айкига сошьет себе и ребенку ладные обновки.

Ты бы не заметил его в толпе. Он не играл по правилам. Он говорил вслух то, о чём принято молчать. Поэтому его судят. Им не нужен приговор — им нужна утрата опоры. В нём. В системе. В тебе. Потому что, если он прав — значит, всё остальное ложь. А значит — и тебе выбирать больше нечего.

На автостанции Димон объяснил друзьями, что местность называется Герца, эта часть Украины, и русских здесь не любят. Раньше здесь жило много евреев и румын. Теперь остались почти лишь одни молдаване. Но «западненцы» их тоже считают чужими.
На том интерес гостей к истории иссяк.
Из чащи, ломая валежник, выскочил растрёпанный парень в спортивном костюме.
– Корешки! Мулы наших бьют! – осипшим голосом пьяно крикнул он, повернулся к лесу и ошалело уставился в темноту. Затем, спотыкаясь, побежал вдоль берега.

ты вторая звезда или — сама жизнь, непроизносимое и потому произнесенное, жуткое, чудесное, дорогое и неприлично красивое. ты — осень.

«Так вот, я много лет занимался подготовкой своей экспедиции, – сказал Анисим Панфилович. – Как я уже говорил, мне пришлось вложить в этот проект практически все свои средства. Но не зря: я приобрел и оснастил корабль и собрал команду. Моя экспедиция хоть завтра готова к отправке. Но вот капитана для нее у меня нет. Я сам для этого дела не гожусь (...) Я, признаться, уже начал было отчаиваться, да вот сегодня, к счастью, встретил вас. Вам я и предлагаю место капитана».

Их разорвали на атомы. Уничтожили до уровня молекулярных связей. А они – не умерли. Просто взяли и не умерли. Вопреки всему. Скопили столько воли, что отказались выполнять законы природы. Устроили бытийную забастовку. А может, разорвались сами. Тоже силой воли. Сами стали законами природы, над самими собой, пятой стихией. Жизнь, которой недосталось небытия. Жизнь, которой стало некуда умереть. Потому что столько смерти было сделано до нее и вокруг нее, что даже в смерти стало мало места.