Проза

 

 

 

 

Точку он нашёл к полудню. Двое — он видел их сверху, маленьких, как буквы на белой странице поля. Они рисковали, но работали споро, привычно: подавали мину, отшатывались от хлопка, и где-то там, в четырёх километрах за лесом, на его пункте управления вздрагивала земля. Иван знал эту землю. Он был здесь и час назад, вел разведку, пил чай из жестяной кружки, и кружка дребезжала от близких разрывов.

 

Он подвёл дрон и резко спустился. Снаряд был тяжёлый, наверняка. Тень аппарата легла на двоих сверху, и они подняли головы. Иван видел их лица. Не отчётливо — но достаточно, чтобы увидеть, что они всё поняли. Бежать было уже поздно. Один поднял руки. Другой опустился на колени. Губы их шевелились, и, хотя звука не было, Иван знал, какие это слова. Их знают на всех языках одинаково.

 

И вот тут случилось то, чего он сам себе не смог бы объяснить. Он повёл в сторону джойстиком — прочь, отойдите, — и они, не веря, попятились. Сначала на шаг. Потом быстрее, спотыкаясь, оглядываясь на висящую над ними смерть, которая вдруг передумала. Когда между ними и миномётом легло достаточно земли, Иван опустил дрон и нажал. Вспышка. Там, где была стальная труба, поднялся куст огня и опал.

 

На экране осталось пустое поле – белый шум. Иван откинулся на спинку. В груди было тепло, легко — то особое чувство, которому еще не подобраны слова, но которое человек узнаёт сразу, как узнают весну по первому запаху талой воды. Он не знал, правильно ли поступил. Он только знал, что в эту минуту он был человеком, и это было хорошо.

 

А на том конце двое добежали до укрытия, и там был третий — командир. Он слушал, и лицо его было каменным. Один из спасённых, ещё задыхаясь, проговорил: "…а ведь он нас пожалел". И в этих словах было что-то детское, удивлённое — будто посреди войны кто-то протянул ладонь.

 

Командир смотрел на второй миномёт — тот, что они пристреляли ещё с утра, тот, чьи координаты ложились точно. "А я не пожалею" - сказал он. И не было в этом даже злобы — только усталая, ровная логика того, который давно перестал спрашивать.

 

Мина пошла вверх.

 

Иван сидел у монитора. На душе у него было светло. Он ещё смотрел на пустой экран, вспоминая две убегающие точки, и думал, что мир, может быть, всё-таки держится на таких вот незаметных вещах — на отведённой в сторону руке, на чужой жизни, оставленной жить.

 

Он не услышал, как пришла его мина. Свет на экране не погас — просто перестал быть нужен.