Проза

 

 

 

 

 

 

После службы она осталась одна в притворе. Люди расходились медленно, унося с собой запах ладана и тёплого воска, и каждый, проходя мимо, чуть наклонял голову — не ей, а чему-то общему, что висело в воздухе и было родным и близким.

 

Она держала свечу. Маленький огонёк дрожал, и тень от него ложилась на стену двумя пятнами — одно ровное, другое размытое, будто пламя не могло решить, где ему быть. Она смотрела на это раздвоение и думала: вот так и я. Одна женщина молилась, и сын её был жив, пока она молилась. Другая — стоит теперь здесь, и сына нет. Между ними — тонкий промежуток, который никто ей не объяснил.

 

Священник сказал много слов. Она запомнила не все. Запомнила только, что Бог не стоит по ту сторону. Что Он Сам прошёл. И ещё — про Марфу, которой сначала ответили на слёзы, а уже потом сотворили чудо.

 

Ей чудо не досталось. Ей достались только слёзы и обещание, что у смерти не последнее слово.

 

Она поднесла свечу ближе к окну. За стеклом темнело, и в нём отражался огонёк — ещё один, призрачный, висящий в синем воздухе двора. Там, в отражении, горела точно такая же свеча, и стояла точно такая же женщина. Может быть, в том мире сын вернулся. Может быть, там она не пришла в Церковь вовсе, и всё сложилось иначе, и она об этом никогда не узнает. Стекло не пропускало в обе стороны: оно показывало, но не отвечало.

 

Она поняла вдруг, что молилась не для того, чтобы что-то случилось. Молитва была дорогой к нему — единственной, по которой можно было идти, пока он был далеко. И когда его не стало, дорога не оборвалась. Она просто перестала вести туда, куда вела раньше.

 

Огонёк качнулся от сквозняка, и обе тени на стене на миг слились в одну. Потом снова разошлись. Она не стала гасить свечу. Поставила её в песок перед иконой, среди других — тех, что зажгли чужие руки по чужим причинам, и которые горели рядом, не зная друг о друге.

 

На улице было совсем темно. Она вышла, и холодный воздух коснулся лица, как чья-то ладонь. Где-то впереди, в этой темноте, оставался ещё один вопрос — но он уже не жёг, а только тихо светился, как окно в доме, до которого она пока не дошла.