Проза

 

Он стоял посреди комнаты — деревянный, тяжёлый, собранный из простых досок, как будто из самой обыденности сделали форму для молчания. Внутри — покойник. Лицо закрыто. Руки сложены.

 

Шли похороны.

 

Люди сидели плотно, как будто близость могла удержать жизнь от окончательного ухода. Кто-то шептал молитвы, кто-то уже молчал внутри себя, опередив слова. Воздух был густым, как ткань, которую не успели разгладить до конца.

 

Покойник внутри гроба был последним порядком в этом доме. Единственным завершённым предложением в тексте, который ещё не закончился.

 

Вдруг время надломилось. Снаряды пришли один за одним. И в этот момент — не вошла, а как будто вычеркнув само пространство — ворвалась сила, у которой не было ни имени, ни намерения, ни даже направления. Она не открыла дверь. Она просто отменила её существование. Окно не успело разбиться — оно исчезло вместе с рамой.

 

Дом не успел понять, что его больше нет.

 

Звук не совпал с событием: сначала мир стал другим, и только потом пришёл глухой удар, который уже ничего не объяснял. Люди ещё сидели — долю секунды. Не понимая, что это уже не комната.

 

Когда тишина вернулась, она была не прежней. Она была пустой, как очищенная доска, на которой стерли не слова, а возможность их появления.

 

Все живое исчезло как присутствие. Не как тела — как связь между телом и смыслом. Кто-то перестал быть до того, как перестал дышать. Кто-то — одновременно. В этом не осталось до и после, чтобы различить.

 

И только гроб остался таким, каким был. Целым. Тяжёлым. Он не сдвинут. На нём нет новых следов. Он стоит так, будто ничего не случилось рядом — или случилось со всем, кроме него. Ни щепки не откололось на его крышке. Ни пылинка не изменила его формы. Он стоял в центре разрушенного мира как утверждение, которое невозможно опровергнуть.

 

В нём лежал тот, кого пришли проводить.

 

Снаружи уже не было деревни. Но гроб, продолжал выполнять свою древнюю миссию: удерживать внутри не смерть, а смысл того, что смерть когда-то имела свидетелей, просто теперь её некому больше назвать.