Рейтинг публикаций

...в строгих рамках рождественского повествования и библейской тематики поэт не пытается выразить личное отношение к этой истории, а раскрывает, насколько эпохальную значимость она имеет для человечества. Для него «пустыня повсюду» пролегает не только в физическом, но и в духовном плане. Колоссальный, а возможно, страшный смысл с этой точки зрения обретают слова Марии: «Привыкай, сынок, к пустыне как к судьбе. Где б ты ни был, жить отныне в ней тебе». Я тебя кормила грудью. А она приучила взгляд к безлюдью, им полна».

...учитель истории из Доброго Татьяна Черномордова рассказала о «фундаменте» — о «Левитовских чтениях», которые много лет проводятся в селе, и о людях, которые эти чтения запускали («Анна Харланова [учредитель «ЛевитовФЕСТа»] получила мощный заряд, понимая, что стоит на плечах гигантов»). ...«Анна привозила целые десанты писателей», которые выступали «для сельских учеников». Школьники, не попавшие на мероприятия, «с таким удивлением и пиететом» спрашивали: неужели правда живые и настоящие писатели? мол, мы тоже хотим с ними встретиться». (Харланова потом прокомментировала: «Дети думали, что писатели — это только те, кто на портретах, а они живые, и оказывается, ещё что-то сочиняют, ух ты!»)

Шаховской не был великим драматургом, не стал великим актёром, но вряд ли во всей истории русского театра можно найти другого деятеля такого масштаба. Шаховской определял репертуар, Шаховской учил актёров, Шаховской менял язык и пластику сцены, Шаховской создавал политику и идеологию театра. Сегодняшний российский театр стал таким, как есть, в частности и благодаря трудам Шаховского.
Великим драматургом он не был...

он слышал, что время утратило звук. \ И образ Младенца с сияньем вокруг \ пушистого темени смертной тропою \ душа Симеона несла пред собою, \\
как некий светильник, в ту черную тьму, \ в которой дотоле еще никому \ дорогу себе озарять не случалось. \ Светильник светил, и тропа расширялась.

Меня лично – и как критика, и как читателя – восхищают детали, передающие атмосферу (описание запахов, звуков, тактильных ощущений, вкусов), поскольку благодаря им я буквально проживаю путешествие Максима Привезенцева вместе с ним. Сахалин предстаёт передо мной не просто местом действия, а полноценным персонажем с собственным характером. (...)
Роман оставляет после себя ощущение тихого света, который продолжает гореть даже после закрытия последней страницы.

Оганджанов никого не оправдывает и никого не обвиняет. Он доступно, ёмко и интересно рассказывает о времени, свидетелем которого стал. Он жалеет тех, о ком пишет. В этом, помимо набора литературных приёмов и богатой языковой палитры, главное достоинство книги «Человек ФИО» и в целом творчества Ильи Оганджанова.

...девочке всего 20 лет. У неё счастливая жизнь и замечательные родители. Все они живут в Москве. Сама она учится в Высшей школе экономики, где учится далеко не вся молодёжь. Её жизнь несчастливой или неудачной ни в коем случае не назовёшь. Всё замечательно, и вдруг такой пессимизм и такая трагичность в стихах, но… одновременно высказанные такими метафорами и такой образностью, что я, прочитав первые два стихотворения, отложила книгу и два дня думала: как так? Потом к книге вернулась… (Заслуженный работник культуры РФ Ольга Николаевна Золотцева)

Когда прочитаешь «Хвастуна» Княжнина, «Ябеду» Капниста и пьесы Шаховского, становится понятно, что «Горе от ума» появилось у нас не на пустом месте: люди постарались, чтобы Грибоедову было где развернуться.

"Вот я вам говорила, что всё хорошо, но на самом деле не всё у нас хорошо. Так же и у этого дома. Если сейчас мы с вами находимся в частном доме [ставшем не частным], то, значит, в его судьбе было не всё хорошо. Как я себе представляю, у дома было две эпохи, два времени. Первая — прекрасная эпоха. И вторая — это трудные времена. В этой книге представлено и то, и другое время: и то, что происходило до революции и до Гражданской войны, и после них". Галина Калинкина

Весёлый шутник и насмешник, он всю жизнь томился безысходной тоской, заглушая душевные пытки раскатами своего язвительного смеха, в котором, однако, ясно чувствовались невидимые миру слёзы.

Крупные слова: каждое самородно, рассматривается на солнце духа – прежде, чем лечь в единственно верную смысловую ячейку. Крупные слова – малые судьбы: совсем-совсем маленькие, затёртые жестокими льдами преуспевающих людей и общечеловеческого себялюбивого ритма бытия.

Бавильский объясняющий, полемизирующий, уверяющий читателя и себя, иронизирующий, восторгающийся, низвергающий старых кумиров, возводящий новых, заходящийся в гневе, переходящий на лирический шёпот, ностальгирующий, раздающий всем сёстрам по серьгам. И почти всегда убедительный. Обладающий драгоценным качеством: не отправлять мяч куда-нибудь к звёздам (элита) или в сторону орущих трибун (толпа), а играть в пределах поля, имя которому «человечность».