Рейтинг публикаций

Прожив в этом лагере с неделю, я была обескуражена тем, что никто почему-то меня не приглашает на дискотеках, и я всё одна да одна. (Нет, вру, был один художник, который пытался за мной ухаживать. Но он был бездарным художником, вместо картин рисовал плакаты и стенды из серии «Не заплывайте далеко». Такой меня, конечно, интересовать не мог). И как-то в столовой сосед по столику спросил меня по-дружески, почему, мол, такая хорошенькая, и всё время одна. Я честно сказала, что сама удивляюсь. Тогда он мне по-дружески посоветовал...

Прежде всего обращает на себя внимание, что само название стихотворения – «Заблудившийся трамвай» – есть оксюморон: трамвай по определению не может заблудиться, поскольку движение его развивается по строго определенной траектории. Отчего же Гумилев берет за основу не какой-нибудь другой, а именно образ трамвая?

Осмысление истории не по Марксу или Карлу Попперу – это осмысление по Экклезиасту. Всё что ни есть у людей и пребудет – это всё уже было – и со всей новизной и прогрессом вернётся снова к тому. Спокон веку стремимся к чему-то, мечтаем о новом и ради того шатаем и рушим что есть и тешим себя, что если не в этот, так в следующий раз обязательно выйдет! Историю творят небожители – а может идёт сама по себе – а может замешан здесь кто-то из нас, да только уж очень себе на уме... Нам сие не узнать, да это и к лучшему. Но если хотите, творите историю сами – в сплочённых и шумных рядах, за ради счастливого общего завтра. А если надоест и заподозрите тут неладное, уединяйтесь и вникайте в истории смысл в личном своём отрешённом сегодня. И задним умом прохладите себя – прозрейте во всех на сегодня сплочённых рядах завтрашних соперников по дележу. И пусть строится всякий Храм Единения с оговоркой в проекте его скорого ветшания, затратных ремонтов и быстрого сноса неблагодарными потомками.

Лишь Свет звенеть заставит каждый атом \ И кладь земных трудов лучом крылатым \ На крутизну мгновенно вознесет. \\ И всё, к чему он прикоснется снова – \ Струна, бутон, улыбка, камень, Слово – \ Надмирной явью пышет и цветёт.
***
...Ибо любить – это значит ступить на карниз \ Чего-нибудь стоэтажного где-нибудь на Гудзоне, \ Покрепче зажмуриться, как сомнамбула, и – качнуться \ Вслед за сиянием, скользящим по гребням крыш \ Под расступившимися созвездьями голубыми, \ И на оклик рассудка и памяти не обернуться, \ И за дюйм до асфальта верить, что ты – летишь, \ И за дюйм до асфальта благословить ваше имя. \

мне столько ещё надо рассказать \ того, чего ещё я не придумал – \ я словно настороженная пума \ крадущаяся в ваших головах...

...такой калейдоскоп прозы «Стеклографа» предлагается вам к рассмотрению, а мне предстоит еще читать и читать, ведь это уникальное издательство дарит миру более 80 книг в год – за всеми новинками и не уследишь. Но мы будем очень стараться.

Универсален архитектор, он \ Имеет ухо музыканта: слышит \ Колокола; глаз живописца; руки \ Тверды, точны, как скульптора резец. \ Счёт Архимеда, глазомер Евклида – \ Всё архитектор... Тридцать шесть флоринов \ Мне положили – столько же Гиберти. \ А он так плохо понимает дело, \ Так мало смыслит в нашем ремесле... \ Он ювелир, рельефы льёт отменно – \ Вот пусть и лил бы: райские врата \ Его работ давно уже заждались! \ Шестнадцать лет... К концу подходит пытка – \ Такого купола ещё не видел свет!

Зайдя в кабак и отряхнувши снег, \ Мы в уголке с Анакреонтом сели. \ За рамой ветер выл, как человек, \ И раздавался в стёкла стук метели. \ За пенной кружкой сжавших сердце нег \ Мы, поглупев, на век помолодели. \ И вскинув руку, начал он читать \ Про лесбиянку* юную опять. \\ Там, среди пены, берега скалисты, \ Платан белеет, смоква голуба. \ Худы гречанки; их движенья быстры, \ А бубен сух, как кожа и трава. \ Мониста ждут прикосновений... Чисто \ Окно небес; и море – синева. \ (...)

Остров на середине реки! \ Я стою на камне и мне грустно, \ Ведь меня не замечает Маша. \ Я плыл, а она отвернулась: \ Не смотрела, \ Не видела, \ Не оценила...

О человеке, который хотел быть свободным, но оказался любим.

Его знания были энциклопедические. Мог четко и ясно ответить на любой вопрос по Православию, истории, литературе, философии. Поражала память, сколько же в голове хранилось имен, фактов, событий, которые в нужный момент извлекались наружу. Рассказчик он был замечательный. (...) Мы были с ним откровенными друзьями. Он знал обо мне все, я очень многое о нем, что и уйдет вместе со мной.