Рейтинг публикаций

Вальтер Беньямин «Учение о подобии. Медиаэстетические произведения». М., РГГУ, 2012: "Слияние марксизма с теологией и формирует оригинальный стиль, порождая внутреннюю силу текстов Беньямина..."

…мне представляется, что Онегин, это поэтическое Болеро русское, композиционно гораздо более сложное, но при этом не менее лаконичное по языку, и столь же высокое по степени обобщения, как Болеро Равеля.

Качество человеческой жизни в значительной степени зависит от того, из каких кадров она состоит – это субъективная сторона человеческой жизни, это жизнь, какой она является самому человеку по преимуществу. И соответственно, и оценка человеческой жизни – оценка ее успешности, приятности, удачности, правильности, «счастливости» – возможна в ее кадрографическом аспекте.

Она умело переключала свои интонации, и я поймал себя на мысли, что девочка на редкость умна, артистична и хитроумна.

Действительно, если в поэзии имярек преобладали ямбы, и мы даже знаем, как именно (количественно) они преобладали, а затем – мы тоже знаем – стали преобладать, предположим, хореи, то зачем мы это знаем? Что отсюда вообще следует, к чему это, о чем это знание?

...всякое наслаждение есть первейший признак деградирующего влияния конформного нигилизма на личность.

...два образа, связанных воедино (...) ставят ее на особое место в истории, делают невероятно актуальной во все времена, особенно для русского читателя. Образ России, который выписан на фоне образных мотивов «мировой катастрофы», «мировой музыки», «гула», «ветра» и образа Христа, — собранных воедино.

Герои его произведений удивительно похожи друг на друга, как герои Жене или Беккета.

Трапезную, то есть бывший холл бывшего советского отдела, можно узнать по сохранившемуся в углу бюсту Почечуева. Теперь это вотчина отца Нектария. В красном углу икона с лампадой; на подоконниках цветы и образа.

То есть, как бы есть такой фрукт Москва, а его содержимое уже вот мозгва (смех за кадром)

...эллинское учение о демократии и государстве замечательно тем, что во главу угла оно поставило человека, как действующего фигуранта истории, а отнюдь не коллективистские активы. В этом состоит коренное принципиальное отличие греческого учения о демократии (идеальное и реальное государства), которое стало достоянием истории, от европейского (фаустовского) представления о демократии, какое привело к современному кризису демократии демоса.

Идеал – это не смешно, а высокий образец.