Рейтинг публикаций

Божественный дар Платонова, помноженный на его пролетарскую совесть, дал невероятный эффект: перед нами одно из наиболее достоверных описаний Сизифова труда, вообще, одно из наиболее потрясающих откровений Сизифова удела человеческого существования.

Он осмотрелся. Кабачишко как кабачишко. Оплывшие, будто догорающие свечки, физиономии обитателей «городского дна».

Разврат и сладострастие. Гипербола и литота в экономии эроса.

...если бы за каждое применение чужой схемы требовалось бы разрешение автора или его правопреемников, литература окостенела бы в неподвижности.

Любые действия начинаются в голове. Правда, не всегда голова может контролировать дальнейшие действия, и это максимально справедливо для ситуации вызова, но, во всяком случае, голова способна воспринимать события, и это восприятие всегда преломляется через ментальность.

...весь Сиоран, если понимать его дословно, состоит из противоречий абсурда, парадоксальной интенции жизни, которая к смыслу не имеет никакого отношения. Но все-таки это и есть тот смысл, который он сам не проговорил и с которым возможно согласовать все иные противоречия его философии.

...наши истинные ценности - это мираж вокзала, с которого последний поезд давно ушел, и многие наши интеллектуалы а ля Маруся Климова бросились по шпалам за ним в погоню, прощаясь с опостылевшей станцией плевками (дискурса), и другими, не при дамах будь сказано, отправлениями души человеческой, расстающейся навсегда с тем, что получилось плохо. Типа весь ваш пантеон все равно лишь свалка отставных истуканов. Но куда же бегут они, и куда прибегут они? Смею предположить, что туда же, откуда и выбежали, то есть, в мир, в котором история - стая волков, а люди - разбегающееся стадо. И кто не спрятался, никто не виноват, а просто растяпы.

Максим Пешков был человеком неуправляемым...

Точка абсолютного видения предполагает схваченный в абсолютно раскрытом, распахнутом зрении мир целиком, благодаря вдруг возникшей остановке, замедлении, если вообще – не исчезновении времени. Поэтому речь здесь будет идти о видении, сопряженным с необычным состоянием сознания.

В современной цивилизации может быть актуально именно и только русское, но исключительно в том его модусе, который сможет стать мировым, всемирным или, словами Ф. Достоевского, "всечеловеческим" феноменом.

...Девки, карапузы, солдаты, невесты, грустные купчики, менты, волки и другие обитатели мира, разумеется, так же священны, как Смерть и Россия. То есть, на самом деле, они сверхобыкновенны. Сверхобыденность - важнейшая и определяющая философская черта поэтического мира Богомякова. Для того, чтобы достичь этой сверхобыденности, делающей бытие зримым, нужна, разумеется, некая смелость, или свобода, или особенный поэтический гений.