Рейтинг публикаций

Физический вакуум (пустота) является истинной и единственной основой мироздания.

Пили молча, безо всяких эмоций, смеяться не могли, говорить было не о чем, но всех пронизывало какое-то доставляющее мрачное удовлетворение чувство безысходного единства и сознание своей правоты.
Вокруг были безлюдные холодные дачи, безжизненный автомобиль - кусок железа, подкралась еще одна ночь и накрыла отшельников с головой.

Кто из нас не строил замков на песке.

Он созидает великое \ спасение царю Своему \ и творит милость помазаннику Своему \ Давиду и потомству его навеки.

Карина степенно открыла мне дверь, держась за ее ручку обеими руками. Не отпуская ручки, сделала левой ногой «ласточку». Нижняя часть ее лица была скрыта рукавами жакета, верхняя улыбалась. Она простояла в этой позе секунд десять, после чего сказала что-то по-португальски. Нечто гостеприимное, но не общеизвестное. Мы не знали португальского языка. От этого становилось радостнее вдвойне.

Герои его произведений удивительно похожи друг на друга, как герои Жене или Беккета.

От учителя к учителю. От искушения к искушению. И всё “мимо, мимо...”.

...наши истинные ценности - это мираж вокзала, с которого последний поезд давно ушел, и многие наши интеллектуалы а ля Маруся Климова бросились по шпалам за ним в погоню, прощаясь с опостылевшей станцией плевками (дискурса), и другими, не при дамах будь сказано, отправлениями души человеческой, расстающейся навсегда с тем, что получилось плохо. Типа весь ваш пантеон все равно лишь свалка отставных истуканов. Но куда же бегут они, и куда прибегут они? Смею предположить, что туда же, откуда и выбежали, то есть, в мир, в котором история - стая волков, а люди - разбегающееся стадо. И кто не спрятался, никто не виноват, а просто растяпы.

Здесь, однако, нужно сделать одну оговорку. Книги рая – в особенности, книга Катай - пишутся уже после «преображения» рассказчика, т.е. после «победы над болью». В Катае рассказчик находится уже как бы вне досягаемости, т.е. за пределами «мира материи».

Некий Маке нашел мемуары некого д'Артаньяна и принес их Дюма. Вдвоем они состряпали роман, подпись одного из соавторов под которым случайно выпала. Разобидевшись, тот издал свой первоначальный взнос под собственным именем, доказав только то, что оставшийся автор и был настоящим.

вся сумка тетрадками по сорок восемь копеек забита. «Вот, – говорит, – все, что за год написал. Счас почитаю, чаю мне налейте покрепче, сахару два кусочка, я счас, счас найду», – в рукописях закопался.