никто Трофимова не вспомнит \ когда умрут его друзья \ как только всех его знакомых \ многострадальная земля \ смиренно примет... вуаля! – \ тогда придирчивый паломник \ прочтёт в осколках хрусталя...

Весёлый шутник и насмешник, он всю жизнь томился безысходной тоской, заглушая душевные пытки раскатами своего язвительного смеха, в котором, однако, ясно чувствовались невидимые миру слёзы.

Да, поправила прядь на челе твоём просто, \ да, стихи написана про чайку с откоса. \ Понимаешь, не ты и не он – тонны, тонны \ этой гуманитарки – тяжёлой, бездонной. \ Реки, реки её! И течёт она в море, \ в то огромное красное синее море. \ А вы здесь окопались в тылу, где салоны \ красоты, рестораны и фуникулёры, \ и мужчины, желающие лишь издаться, \ поэтессы мясные, как в глянце! \\ (...)
Ресторан? Да, хорош. \ Шуба? Тоже неплохо. \ Если уж умирать, то не от любви мне \ и ни этих касаний и тоненьких линий. \ Если же воскресать, то за всю мне эпоху. \\ Я хочу дарить мёртвым свой крик. Выдох. Вдох ли! \ Мне детей в этих бабах убитых родить бы.\ И вот этих замученных в Судже – чтоб жили, \ долго жили и счастливо. \ Дай же мне силы \ снова вырастить в ангеле белые крылья. \ Лишь вот этим я счастлива, милый.

Рисунки, как почерк, позволяют проникнуть в те глубины личности, где ум, рука и опыт, соединяясь с подсознанием, производят образ. Бег мела по бумаге оставляет столь тонкие следы, что рисунки трудно качественно репродуцировать. Их нельзя сфотографировать, бегло осмотреть. В них надо вникнуть (А. Генис). Эмоционально включиться. Создать событие. Но помните, обычно при экспонировании графики слабое освещение, мелкие детали, и как там у Марины Ивановны: «труден Почерк, — да к тому — стихи!»