Костюм как топос
Эссе
Что одежду делает ведущей темой, мотивом, предпочтением, средой? — Её возможности создавать жесты и пантомимику. Способы поведения. Образ жизни.
Наш гардероб — вместилище топосов, объединяемых нашим телом. Собой. Женская идентичность собирается из множества фрагментов, часто склеенных чужими ожиданиями. Попытаюсь поразмышлять над одеждой как местом, ситуацией, топосом, локусом, текстом. Как мы надеваем на себя ситуацию? Как выбираем ту, в которой хотим оказаться? Каким интенциям следуем?
Надеваемая одежда обретает субъектность и собственный голос. Руководит нашей пластикой, амплитудой движений, заполнением пространства[1], свободой или скованностью, ограниченностью, стиснутостью… Иногда подавляет, становясь коробкой для жидкого Я. Придавая форму, диктует смыслы, выпячивая потаенное или нам самими неизвестное …

Русский головной убор. Рязань, XVII-XVIII в.
Костюм – текст. Воззвание, обращенное сегодня к миру. Манифест. Сценарий взаимодействия: что, с кем и как? Даже – возможный результат. Войдя в его нутро, ощутив изнанку кожей, мы принимаем правила игры. Несем на себе пространство. Как улитка – домик. Размером — с мироощущение. Стать собственной одеждой – значит примерить одну из субличностей, прожить одно из тех Я, что редко / часто всплывают на поверхность. Дать возможность удовлетворения потребности, актуализированной сейчас. Воплотить ее в пластику, голос и вид. Осознать ее, наконец.
На Linqua sacra «шепчутся предметы, и голос подают из темноты». Почти ритуальный танец оживления предметов, в котором мы зачастую чужеземцы, с трудом понимающие речь шамана. Допущены на праздник жизни случайным гостем, с краю стола. Когда руководит бессознательное, мы — слуги. Почти рабы. Улавливающие лишь отдельные смыслы. Яркие образы. Но что они значат? Нужен распад. Пересборка. В новом сочетании. Дереализация.
Как это выглядит в одежде? Иногда противоречащие друг другу высказывания: из норки мордочка уязвимого зверька. Но зверушка создает свой словарь. Иногда не понятный другим. Приносимые и ускользающие смыслы. Всматриваясь в них, мы материализуем ветошь, тряпье, textum. Мы, параноики, погружены в реальность Знака. Случайная спонтанная поэзия.
⇔ Современные тенденции в женской одежде.
Костюм никогда не бывает нейтральным или второстепенным, он служит иерархиям или борется с ними. Он подписывает статус, функцию, например, когда становится однородным. Может быть фактором интеграции в возрастную группу или класс (в подростковом возрасте). Раскрывает индивидуальность или стремится отрицать ее, как религиозная или военная униформа. Между последовательностью или конформизмом, унификацией и почему бы, не глобализацией, может заявить о своей уникальности[2].
Костюм естественен в размышлениях о гендере. В этом смысле предпочитаю термин "костюм" дефиниции "одежда", потому что его носящий, готовится сыграть выбранную или навязанную роль на исторической и социальной сцене. Одежда – более нейтральный термин (свидетельство Энциклопедии в посвященной ей статье), где подчеркивается ее основная функция «все, что служит для покрытия тела, для его украшения или защиты». Поэтому этимология слова «костюм», пришедшего из Италии в XVII веке, указывает на обычай, как и на одежду, габитус[3].
Питается ли одежда нами?
Одежда – аргумент
Введение в широкий обиход ярмарочных аттракционов на рубеже XIX-XX веков, связанных с движением, оказало влияние (по мнению Ж. Вигарелло, — радикальное, произведшее «тихую революцию») на чувственность европейцев и их отношения с собственным телом. Тела европейцев пришли в небывалое по интенсивности соприкосновение. Появилось много новых чувственных впечатлений (например, от езды на велосипеде). Распространяются позы расслабленности и непринуждённости, замечаемые и культивируемые культурой, создающей мебель, способствующую релаксу и отдыху.
.jpg)
Американская суфражистка Амелия Блумер активно создавала моду на «блумеры» – широкие женские штаны, похожие на шаровары. "New World", 1895 г.
С помощью игры форм и аксессуаров, разрешенных жестов одежда скрывает тело или, наоборот, подчеркивает некоторые его части, чтобы лучше выразить женственность\мужественность в соответствии с канонами меняющейся гендерной красоты. Формы, цвета, текстуры — значения очевидны с точки зрения пола. Однако, если присмотреться, все не так просто. Костюм должен соответствовать поведению, определяемому мужчинами в соответствии с критериями, которые довольно мало меняются на протяжении истории: состояние, возраст и местонахождение. Армия и правоохранительные органы — лаборатории мужественности. Униформа создает идеальную маскулинность, отрицая индивидуальную идентичность в пользу гендерного сообщества. Эрос — это принцип связанности, основной элемент в женской психологии, как Логос в мужской. Эрос сводит вещи, устанавливает между ними динамические взаимоотношения, а отношения Логоса — скорее аналогии или логические заключения.

Как указывает Ролан Барт, важна не только одежда, но и то, как она надета и как на нее смотрят. Складки одежды греков – символические репрезентации складок тела. Нанесенные телу раны, запись символами опыта столкновений тела с реальностью, компенсирует опыт травм. Символика одежды эллинов уникальна: модифицируя индивидуальное тело, изменяя субстанцию телесности; переносит раны этого тела в пространство символического. Складки тела (только самые простые формы жизни имеют абсолютно гладкую поверхность), с которыми рождается человек, – раны коллективного тела (отождествление частного и целого – характерный признак архаического мышления). Нагота символически отвергает раны и морщины тела, они переносятся в складки одежды. Она стирает историю индивидуального тела с его шрамами, следами касания внешней реальности, освобождая человека от истории рода, открывая перед ним возможность свободного выбора своей судьбы.
«...Ни мрачность
Плаща на мне, ни платья чернота,
Ни хриплая прерывистость дыханья,
Ни слезы в три ручья, ни худоба,
Ни прочие свидетельства страданья
Не в силах выразить моей души». Шекспир (в переводе Б. Пастернака)
Фактуры тканей в то время грубые, сложные, с отделкой из кожи и меха, с обилием вязанного вручную трикотажа. Дробность выделки одеяний Гамлета отвечает его беспокойному состоянию. Глядя на неравномерный ритм плетения, мы подсознательно испытываем смятение, тревогу[4].

Костюмы ландскнехтов. Именно они считаются основоположниками моды на декоративные разрезы.
XVII век стал свидетелем рождения устойчивого представления о том, что богатая одежда выглядит более элегантно, если носить ее небрежно. Изысканное платье, приведенное в беспорядок, в качестве атрибута мужчины из высших классов появляется в Англии, в среде аристократов, предающихся модной тогда меланхолии. Нарушения упорядоченности в женском костюме гораздо больше сексуально заряжена, выражая готовность уступить мужчине. Эта идея развивалась в тесной связи с доктриной либертинажа и нарастающей взаимосвязи сексуального поведения и социального статуса.
Одежда как условие
Сознательное усилие преобразует тело в семиотическую систему, приобретающую свойство знака благодаря одежде, мимике, жестикуляции, поведению. Семиотическую активность тело-знак приобретает тогда, когда вступает в акт коммуникации.
Одежда может выступать ситуацией, определяющей поведение человека: может символизировать разные аспекты жизни, и человек выбирает, как ему действовать, исходя из того, в каком образе (одежде) он находится: символы профессионального поведения (белый халат, мундир военного, риза священника, судейская мантия) — облегчают идентификацию профессионала; тематические мероприятия (например, фотосессии, вечеринки и свадьбы, где есть антураж, костюмы и некоторая «легенда»); ритуалы и церемонии, исполненные символичности, где роли и действия жёстко регламентированы, например, коронации. Человек может выбрать себе запавший в душу образ (часто романтический или пугающий) жить и одеваться, исходя из него. Также одежда служит формой невербального общения, указывать на настроение, намерения или уровень уверенности: яркие цвета и смелые принты характеризуют игривую и общительную личность, более тёмные или нейтральные тона — на более серьёзное или сдержанное поведение.

Неформалы в СССР
Человек отбирает вещи, которые, с его точки зрения, символизируют что-то, что он хотел бы подчеркнуть в себе. В качестве символов выступают отдельные элементы костюма (галстук, запонка, фасон пиджака), и весь набор используемой одежды. Подчеркивание всего «свисающего и волочащегося» в эпоху Ренессанса делает движения более спокойными и медлительными, тогда как XV столетие подчеркивало гибкое и подвижное. Рыхлое и трепещущее в прическах уступило место плотному и связанному.
Тело – пространство артикуляции «я». Внешность – это театрализация гендерного компонента идентичности и модальность переосмысления (между сопротивлениями и трансформациями) способов «создания гендера». Мужчины и женщины по-разному воспринимают рабочее пространство, это оказывает влияние на их одежду и репрезентацию. Для И. Гоффмана пространства улицы, конторы, торгового центра работают по разным правилам и определяют способ презентации себя и взаимодействия с другими. Мы «договариваемся» с пространством, а они навязывают гендерно различным телам разные способы существования… Женщины больше, чем мужчины, идентифицируются с телом, и это служит источником различий в восприятии воплощений: у мужчин «я» менее жестко привязано к телесной локализации. Делая мужское тело «невидимым», костюм скрывает его сексуальность. Мужское тело воспринимается как само собой разумеющееся или предстает невидимым, в противоположность вниманию, которое уделяется женскому телу на работе и других публичных сферах. Обсуждая одежду, мы часто обращаемся к словарю нравственных оценок…
Тело приобретает смысл в культуре. Это – «экзистенциальная основа культуры», а одежда – воплощенная в теле практика. Визуальная метафора личности[5]. Человек сейчас более чем когда-либо становится объектом созерцания. Необходимость или даже обязанность самодизайна превращает нынешнее общество в нарциссическое. Костюм неотделим от социокультурных условий, в которых он используется. Самоутверждаясь, человек, тем не менее, обязательно должен встретиться взглядом с другим. Благодаря своей наглядности, костюм воспринимается как послание, коллективное или индивидуальное, сознательное или бессознательное, которое тот, кто его несет, адресует себе и другим. Литература и искусство с древних времен и до наших дней придают ему важную функцию социальной маркировки, но также играют на его лжи и переодевании.
О брутальности. Из Истории декантера
«Нравятся ли мне брутальные мужчины?
– Пожалуй, нет. Мой тип – безопасность, небольшой формат, ладненькие, (нет – выраженным бровям, густой щетине и жесткому подбородку). С ними проще договориться. Умеют слушать, сдержанны, немногословны. При моей внешней властности и устрашаемости — это попытка утопить остроты, колкости, углы в буферной зоне упругости.
И все же… Как приятно, иногда!, почувствовать себя дюймовочкой, быть меньше, наивнее, сбросить контролируемость.
– Побыть в колыбельке?
– А то.
Брутальность – простота. Без изысков. Такой, как есть. Мы теперь все привыкли к тому, что все не то, чем кажется. А тут первозданность. Почти. Целостность. Иногда. Прямота. Кажущаяся.
– Не нужно думать?
– Сладко в какой-то момент отдаться потоку… Не размышлять. Не контролировать.
– Не нести ответственности.
– Всегда ли мы осознаем свою ответственность? – Отнюдь. И что делать с этим детским, бессознательным пребыванием в радости? Как сказала героиня одного сериала: «Я не создана для печали, оплакивания».
– А я создана? И причем здесь брутальность[6]?
– Брутальность предполагает жесткость отношений. СпрЯмленность.
– Как в «Радио шансон»?
– Но ведь вся жизнь подробна, состоит из деталей. Нюансов, наконец. А тут груда мышц, желание без экивоков, напор. Торжество доминирования. Жесткое гендерное разделение. Патриархат властвует.
– Чего же ты хочешь?
– Любви, наверное. Переплетения нитей, спрямление и вновь завихрение. Видение логики и смысла в чувственном.
– А оно не имеет смысла?
– Имеет. Тот, который мы сами придаем.
– И в чем же печалька?
– Тоскую по себе настоящей».
P.S. Написано давно, и ныне не бирюльками же заниматься… Но теплота особенно необходима во время, разорванное, чреватое осколками, господством, униженностью и беспомощностью… Наверное, проще меня назвать «штучкой», но для нее я великовата. И там, где от ключицы отходит бретелька — пространства для поцелуев.
Одежда — текст внешнего образа
Знаковая система одежды передаёт информацию о человеке: его социальном статусе, вкусах, настроении и других характеристиках: бедная одежда — признак бедности, и наоборот. Внешний образ человека включен в социальные коммуникации, целенаправленно формирующийся с учетом места и результата коммуникации. Коды — динамические системы, изменяются во времени, определяются историческими и социокультурными условиями. «Широкие» основаны на стереотипах, функционируют в массовой культуре. Коды «ограниченные» отличаются тонкостью и действуют в узких кругах общества. Выбор кодов оказывает влияние на трансляцию и прочтение семиотики внешнего образа человека с целью профессиональной социализации. Ниже о текстах внешнего образа.
Текст внешнего образа «сдержанный» характеризуется простой геометрией через доминирование формы над элементами. Знаковая система реализуется через открытость, лаконичность, выражает эмоциональную силу обладателя над окружающими. Послание о логике, стабильности посредством широких кодов «значимости» и «функциональности».
Текст «мягкий» характеризуется плавными силуэтами, нюансным цветовым решением и доминированием элементов над формой. Репрезентация привлекательности. Текст о текучем эмоциональном фоне коммуниканта для утверждения внимания противоположного пола посредством широких кодов «чувственности» и «уверенности».
Текст «удобный» характеризуется естественными компонентами, повторяющими изгибы тела, различными цветовыми решениями и доминированием формы над элементами. Свидетельствует о власти над возможностями тела, правилах гармонизации через телесную форму. Реализуется через позицию динамичности и комфорта посредством кодов «функциональности» и «гармонии».
Текст «фьюжн» характеризуется доминированием фактуры над природными формами, текучими дугообразными линиями и колоритным декором. Демонстрация толерантного отношения к культурным ценностям, формируется в адаптированных городских образах. Передает текст о гармонии с природой, сдержанности в рамках культурных традиций посредством широких и ограниченных кодов ««эмоциональности» и идентичности».
Текст «заметный» характеризуется экспрессией и нестандартными решениями, через сложную геометрию. Позиция «выделения из толпы». Передает текст о непохожести, неординарности личности носителя и создателя посредством ограниченных кодов «протеста», «перемены» и «игры». Нас активно поощряют контролировать друг друга, устранять различия, выявлять и изолировать тех, кто явно и перформативно демонстрирует и демонстрирует себя вне гегемонии. Те, кто активно покупается на моду и имидж, также покупаются на мифологию значений, которые означают эти бренды и лейблы. Вульгарная демонстративность.
Текст внешнего образа «аскетичный визуальный стиль» характеризуется минимализмом экспрессивных средств, их индивидуализацией, неприметностью, автономностью. Некоторое визуальное воровство с помощью имиджа. Моральное послание просветленной простоты (самоотверженности и оторванность от обычной жизни) и нематериальной собственности. Развитая зависимость от образа потребления и выбора того или иного предмета – особая разновидность нарциссизма, связанная с копанием в деталях.
Imago первоначально означает хитиновый покров насекомых, оболочку, защиту, границу тела и одновременно то, что позволяет телу функционировать и дает возможность его увидеть. Выводят слово имидж из латинского imitare – имитировать, отсюда – рецептурность имиджа, его выражение набором стереотипов. Остальные определения апеллируют к термину образ, акцентируя визуальную составляющую имиджа: нечто внешнее, оболочка и граница, а также конструируемое, то, что может быть создано искусственно[7]. Работает как самопрезентация и рецепция, выполняет функции «психологической защиты; социального тренинга; социально-символического опознавания; иллюзорно-компенсаторную функцию». Позволяет реализоваться стремлению к приобщенности, поскольку в основе стереотип. Задает сетку восприятия, систему значений, вызывает впечатления, и потому трактуется как перформанс, представление (И. Гоффман теория самопрезентации).
Мы можем рассмотреть костюм как своего рода «модель» желаемой идентичности, проводник между разными сферами деятельности, изоморфный фактуре (подчеркивает формы, линии) или гомоморфный ей (подчеркивает соотношения, пропорции), но в любом случае он должен визуально корректировать фактуру. Как структурный элемент имиджа костюм трактуется как модный нарратив. Складывается из различных функциональных частей, причем в правильно подобранном модном гардеробе эти части взаимодополняемы – при этом разные ансамбли создают либо один и тот же имидж, либо – разные имиджи, в зависимости от ситуации. Фактура и костюм в совокупности представляют то, что И. Гоффман назвал личным фасадом (personal front) перформанса самопрезентации.
Индивидуальный стиль — это плагиат по отношению к себе самому. (А. Хичкок)
Все эти потребительские культурные обозначения, обувь, сумка для рук, даже волосы и ресницы могут быть удалены, их можно снять, и полотно, тело, во всех смыслах и целях, снова станет пустым. М