В этот раз в состав жюри входили: поэт из Ростова-на-Дону Ольга Андреева, преподаватель и прозаик из Москвы Пётр Воротынцев, поэт из Москвы Ирина Чернева и сам Милешкин. В конкурсе участвовало 44 заметки, которые были опубликованы, в основном, в газете НГ-Exlibris (приложение к Независимой газете). Также некоторое количество статей было опубликовано в газете «Малаховский вестник. Вчера. Сегодня. Завтра» и некоторых других. Голосование, уверил Милешкин аудиторию, было «абсолютно честным». Голоса жюри «распределились таким образом, что были выявлены первое, второе и два третьих места».

Продолжаются игры с огнём, \ На пожары отнюдь невзирая, \ Ночь за ночью и день за днём \ Всё сжигает суда Навзикая.

Крученых любил слово особой любовью, – как поэт. Он писал: «Нет более естественного, совершенного и многогранного выражения себя в искусстве, чем слово. Можно жить без живописи и музыки, но без слова – нет человека!». Он, профессиональный художник, свою любовь к живописи перенес на поэзию, на красочность и образность слова: «От живописи я повернул к поэзии, как к последнему и неотъемлемому рычагу, которым можно сдвинуть землю». Он любил слово какой-то физиологической любовью, любил его осязательность, вещность, звучность, занозистость, шершавость. Поэтому предпочитал согласные гласным, гремящие, режущие, зудящие, царапающие, шуршащие, шипящие звуки.

Модель, которая слишком старается позировать, становится идеальной для рисунка — и одновременно исчезает как человек. Жесты предсказуемы, выражение лица готово, тело подчинено ожиданию. В этом состоянии ничего не происходит. Напротив, там, где появляется усталость, сбой, неловкость, возникает ощущение присутствия. Но вместе с ним приходит нестабильность: линия перестаёт совпадать с телом, рисунок отстаёт, форма распадается. И именно это обычно называют ошибкой. Хотя, возможно, именно здесь изображение начинает жить.