Исчезла в толпе, там, внизу, в дверях, ведущих на аэродром. Я смотрел с тоской и страхом. Что если самолет разобьется? Автобус подкатил к самолету, пассажиры взбирались по трапу. Где она, в вишневом костюмчике, кудрявая?.. Большая серебристая рыба медленно поплыла по взлетной полосе, мигал красный фонарь в хвосте, движение ускорялось. Исчезла во тьме, только мигал далеко огонек. Незаметно, стыдясь посторонних глаз, перекрестил самолет, где-то уже летящий в высях.

...важно и интересно то, что именно «читал и перепечатывал Миша» в библиотеке. В «Иностранке» основное место Файнермана «было в зале новых поступлений: устоявшаяся классическая поэзия его не очень интересовала, интересовали новые свежие имена»:
— Миша там ловил какие-то вещи, которые потом развивались в его собственной поэзии.

Спектакль, таким образом, действительно, становится примером мета-модерна, в котором и горячо, и холодно одновременно, и вечное стремление к романтике, и вечно чего-то страшно не хватает! Словом, интересен спектакль, нравится очень, и слегка удивляет своих зрителей отстраненностью, в конце концов, оттолкнув нас надвигающимся, и не очень оправданным холодом, имя которому тоже есть.

...Поставив своей целью дискредитировать образ Николая Петровича Резанова, автор смело распоряжается историческими фактами по своему усмотрению и столь же смело «исправляет» хронологию событий. Это было бы допустимо в тексте художественного романа с условным героем, прототипом которого мог быть один из руководителей Русско-Американской компании (каковым и являлся Резанов). Но Нескоромных в своем романе настойчиво подчеркивает, что речь идет о реальной исторической персоне.