Рейтинг публикаций

Итак, куратор арт-проекта Николай Милешкин привёз авторов: Илью Оганджанова, Дмитрия Воеводу и Валерия Силиванова. Тот случай, когда удивительно, до чего талантливы все (тяжело, наверное, в столицах, когда талантливы все. Ну ладно, многие)!

— Я не так давно стала задумываться над тем, что весь пласт нашей русской поэзии как бы занимается тем, что уточняет темноту. Мы неминуемо работаем с какими-то подсознательными вещами, с тёмной материей. Если посмотреть на судьбы тех поэтов, которые этим занимались и ушли довольно молодыми, то складывается ощущение, что иногда мы с этой темнотой заигрываемся. Но каких-то новых приемов русской поэзией до конца еще не выработано, чтобы она стала чем-то оборонительным от этой темноты, то есть каким-то оберегом. И я на этих рельсах долгое время стояла... (поэтесса Марина Марьяшина)

...поэт говорит о творческом процессе как о медленном природном явлении: «Так ствол выносит листья к свету, так образуется кристалл». Это важно для понимания того, что время – понятие относительное, когда речь идёт о нетленном искусстве. Во-вторых, что очень важно, автор через стихи говорит: «Всё, что от сердца, то бесплатно…». Для него «торговля душой» является занятием, порочащим честь.

Итак, роман-бред – прежде всего едкая сатира, арнониада на вечную тему конфликта свободы и карающей системы. В антиутопии «Смирительная рубашка для гениев», предупреждающей о катастрофе, связанной с убийством литературы, обнажается ад коммерциализации искусства.

...это фундаментальная драма живого организма, замерзающего в безвоздушном пространстве деформированного социума. Роман становится актом болезненной терапии через литературную археологию. Он поднимает на поверхность «осколки зеркала» ушедшего времени, заставляя нас всматриваться в черты собственного детства или юности родителей и осознавать токсичность этой травмы: чужие воспоминания проросли в теле нации так глубоко, что стали частью её генетического кода.

Когда смешной человек одновременно является человеком чести, то жить ему нелегко.

Текст оставляет послевкусие напряжённой работы мысли, когда это не крик и не исповедь, а больше как попытка уравновесить себя перед ликом равнодушного мира. В нём есть и стоическое «терпи», и лирическая уязвимость, и даже детская наивная вера в то, что Слово действительно может что-то изменить.

Открывая встречу писателя с читателями (разумеется, благодарными), ведущая клуба Гаянэ Степанян, объявила, что, если сказать, что она «в восторге от той книги, то «это значит не сказать ничего».

Своеобразие лекций и выступлений Р. Куртин – в частности бесед с Н. Рубановой – в том, что она (...) предлагает вариант психотерапии, соединённый с мерой саморазвития: тут подразумевается мощная опора на буддийскую психологию – без религиозных догм. Необходимо исследовать природу ума, вглядываясь в творящиеся в тебе мысли и эмоции – их не следует подавлять, но, научившись разговаривать-работать со своим умом, распознавать его уловки, каверзы и капризы. Омрачения должны быть осветлены! «Тришна» – жажда, страдание и «моха» – цепляние за иллюзорное – есть корневые понятия буддизма. Они же – сущностно источники наших бед.

Ушенина – поэт, у которого есть шанс… Тьфу! Тьфу! Тьфу! Чтобы не сглазить.

…Ну вот, кажется, у меня получилось отстраниться от довольно родной мне фигуры человека Рената Беккина и попытаться взглянуть на то, что и как делает Беккин-писатель. Между прочим, один из лучших современных прозаиков. Как сказала бы моя бабушка: «Я в этом разбираюсь, я тридцать лет в пусконаладке оттрубила».