Литературная критика

 

 

 

Арт-проект «БегемотВнутри» побывал в гостях у Дома-музея Пастернака в Переделкине. Прохладная погода не помешала установиться тёплой атмосфере чтений. Вечер превратился в hommage гению этого места. Поэты и их слушатели собрались на открытой веранде в непосредственной близости от знаменитого дома и весь вечер могли его созерцать. А в заключение – прошли внутрь. И конечно, участники говорили о Пастернаке.

 

 

 

 

Сергей Синяков, со свойственным ему особым чувством юмора, изрёк экспромт, завершавшийся «…не ходите люди к Пастернаку, / приходите лучше к нам», а затем прочитал стихотворение (поводом для коего стала безграмотная статья в газете), в котором все поэты от Маяковского и Есенина до Цветаевой и Гумилева остались живы: «Цветаева не повесилась, / она жила долго и весело, / а самое начиналось веселье, / когда в гости приходил Есенин <…> Если кто сомневается, / позвоните Введенскому и спросите Хармса».

 

 

 

Иной поворот этой идеи, но уже без иронии дан был в минималистском верлибре Николая Милешкина: «У Бога / и в моих снах // все живы». Прочёл поэт и перевод с удмуртского. И это стало напоминанием о том, какую дань этому искусству отдал и сам Борис Леонидович.

 

 

 

 

Ану Костя, поэт из Монголии, рассказала о первом своём знакомстве с текстом Пастернака «Во всём мне хочется дойти /до самой сути…», как удивлялась непонятному ей выражению «сердечная смута». С тех пор Ану закончила Литинститут и теперь, легко владея русским, творчески использует жаргонизмы («хотелки») и даже окказионализмы («что-то мне всчингисханилось…»). Да и другие языки ей не чужды: «Ах, mon cher монгол! <…> уведи меня в степь step by step, tête-à-tête…» «Это начало нового, мирного, культурного монгольского нашествия», – воскликнул создатель арт-проекта и ведущий вечера Николай Милешкин.

 

Слушателям казалось, что все поэты выбрали для чтений самые «пастернаковские» свои сочинения. Вот, например, Сергей Криницын: «Позабыв об играх ума, / ты не помнишь, когда зима / приходила к тебе сама / просто едешь в гости <…> и опять мы с тобой бредём / между ноя- и дека-брём / и снежинку одну вдвоём / поднимаем всё выше».

 

 

 

Андрей Ивонин представил стихи, столь тонкие в своей обманчивой простоте, что, думается, они вполне могли бы принадлежать и самому Пастернаку.

«Сырая, рассветная хмарь. / Весенний фальстарт. / На улице месяц январь, / а кажется – март. <…> Застрял календарный мороз / неведомо где. / И в тоненькой куртке Христос / идёт по воде» или «И чувствуя земную благодать / боишься, словно воду, расплескать / тебе на миг предъявленное чудо».

 

 

Анна Чехова не планировала читать романтическое, но вышло все иначе: «…я свободно стою / посреди незнакомой квартиры / и не вижу любви, / а она существует / и окна её не горят». И как здесь не вспомнить, что Борис Леонидович тоже отдал в юности дань романтизму.

 

 

 

Наталия Лунёва, начав с пастернаковской «Ночи», поведала, что живет в Хотькове, где и Пастернак жил немного с первой женой, художницей. Стихи же её – «нанизывание звуков на метафизическую основу», где звук переплетается с цветом: «Флейта задувает фиолетово / мою фамилию, / имя, / отчество... / Лето в омуте минувшей осени / выводит ламенто си-минорное…»

 

 

 

На огонёк заглянул «абориген» прозаик Владимир Гуга, водящий и экскурсии по Переделкину. По его словам, аура вдохновения несомненно присуща этому поселению, но одновременно это и место роковое. Он вспомнил о трагических событиях, связанных с присуждением Пастернаку Нобелевской премии, и прочитал рассказ о предательстве «Миноги с шампанским».