Рейтинг публикаций

Мечтания о свободном времени в пространстве «торжества» роботов и компьютеров превращаются в поиск хоть какого-то занятия, дабы не впасть в прострацию. Чем всё это нам грозит? И какой может быть выход?

О происхождении Моше из колена Леви читатель узнаёт в первых стихах второй главы второй книги Учения. Там же — о старшей сестре. Позже — об Аѓароне, старшем брате, и его сыновьях. О семье самого Моше Текст сообщает только имя жены, имена двух сыновей, которые являются знаками на пути их отца. Всё. Никакой роли в жизни Моше ни жена, ни сыновья не играют.

...лучше бы, конечно, чтобы этого визита не было. Он мне стоил, по словам Остапа Бендера, «веры в человечество». Я шла туда, как в храм, с цветами, думала: вот дом, где сам Галич бывал, а вышли мы оттуда – как помоями облитые.
И как отвратительны эти их тяжбы, делёжка наследства, архива. (Как тут не вспомнить у Галича: «А над гробом встали мародёры и несут почётный караул»).

Ум – это зеркало бытия, но видит ум в этом зеркале самого себя, и чувственное познание, соприродное бытию, едва ли не единственный способ наполнить ум адекватным представлением о мире. Ум, лишённый чувственной связи в аскетическом устремлении к совершенству, по существу созерцает себя как совершенство Бытия. С другой стороны существование нашего ума в этой реальности не менее обосновано, чем наше чувственное познание. Ум – это наиболее утончённый элемент реальности, который обнаруживается в непосредственном самосознании. По той же причине, по которой мы признаем свой ограниченный эмпирический опыт отражением реальности, нет оснований отрицать и подобие безмолвного ума совершенству, понимаемому как полнота и завершённость. Безмолвие ума и есть полнота содержательной неопределённости смысла.

Как ни посмотришь в окошко — \ всегда ряд птиц небесных летающих, \ на швейных машинках крыльев воздух латающих... \ И это, право, роскошно\\ (...) Да здравствуют эти птицы — швеи-мотористки, швеи-ручницы!

...С. Роганова по-настоящему заботила в смерти социально-политическая государственная проблема смерти личности по причине смерти государства, и проблема творчества. По мне так последнее превалировала перед остальным, несмотря на первые две проблемы, которым С. Роганов посвятил свою единственную книгу.

Когда вырывался свободный часок, спешила в библиотеку Дома учителя. Я облюбовала там стол у окна с видом на волжские дали и зачитывалась стихами. Тушнова, Вознесенский, Заболоцкий, Лорка… Я обнаружила, что поэзия может волновать и трогать, даже если не понимаешь всё до конца. Вернее, понимаешь, но не умом, а каким-то чутьём, нутром, интуитивно. Я, как хрустальный бубенец, пробовала на слух загадочный ребус слов, как драгоценные камешки, катала во рту волшебные строки...

А вот у Фета слово – орел, хватающий на лету и чувство и мысль, и делающий их реальными, зримыми и осязаемыми, дающий им телесную жизнь. «Лишь у тебя, поэт, крылатый слова звук /Хватает на лету и закрепляет вдруг /И темный бред души и трав неясный запах». У Фета слово всемогуще, оно – Бог.

Философы любят дураков. Дураки любят философов.

Хорошие или плохие, но это неминуемо: «памятники» – свои. Даже если они откровенные чужестранцы.

А вечной жизни всё же не бывает \ Ни у людей, ни даже у идей, \ Хотя она, конечно, омывает, Как океан, но только без затей: \\ Прилив-отлив, тайфуны, ураганы, \ Без этих буйств, как человек без свойств, \ Без плах, без революций, без наганов \ И прочих безобразий и устройств. \\ О, всё иначе, проще, дерзновенней, \ Густой туман, слепая тишина, \ Бесхитростно, спокойно, внутривенно, \ Всё полностью, исчерпанно, до дна.

...алкоголь разнообразно присутствует в лентах поэтических страниц русской поэзии, и, данный так, как он дан, речёт об опыте общения с ним, полученным разными творцами и переведёнными ими в замечательные созвучия…