Рейтинг публикаций

Лирики у меня кот наплакал \ потому, что не плачут коты. \ В этом с другом-котом одинаков: \ кровь пьянит крутизной высоты. \ Попружиню на самой кромке, \ сбалансирую: не сорвусь! \ Я один из твоих осколков, \ дорогой Советский Союз...

...последним и, пожалуй, единственным доказательством его существования был он сам.

«За тобой должок, Иржи!» \ Даром что ли я золотом с тобой \ за серую пичугу расплатился? \ Отдай ты мне лучшую в мире \ певчую птичку – свою душу, \ а к ней манки и силок! \ А за то сделаю я тебя \ тринадцатым королём, \ будешь ты жить во дворце, \ Каждый час выходить на балкон \ да смотреть на главную площадь, \ а с тобой – двенадцать королей \ из чистого золота \ Да один слуга с косой, \ из жёлтой слоновой кости!»

…непременно живой, непременно живой. \ Ждут тебя мама, сёстры, отец, \ ты возвращайся, солдат русский мой, \ через горнило за речкой Донец, \ через Сатурновых пламя колец. \ Там ослепительно, как тяжело, \ ты возвращайся «смертям всем назло». \ Я заклинаю тебя, наш боец! \\ Щёки в веснушках, бурятский цвет глаз, \ кудри славянские: рожь, медь и сталь! \ Только, молю я, не перестань, \ только, прошу, сберегись в тяжкий час!

А в текст Паустовского ни единого матерного словечка не вставишь. Ни в «Облака» с их шпиёнами, ни в «Романтиков» с их войной. Кое-куда вроде бы лезут, но следующее предложение непременно вышибает их на противоходе: пробкой от шампанского.

Рассказы о потомках Каина и потомках Шета — это системы говорящих имён, предвосхищающие в последующем тексте имена собственные — названия народов. Обе системы имён складываются в историософскую картину человечества.

...Ваш муж и брат, козявочка и светлый человек только-то отдохнуть прилег, а вам уже играться с ним понадобилось, шить, да петли метать! Только он вам не мумия, и не мундир! Нет, миленькие, рылом не вышли! Вам хотя бы соломку складывать научиться, куда там петли метать!.. Ножи да вилки, да палочки китайские – того и гляди, глаза друг дружке выколите!.. Родители ваши, прародители всеобщего счастия желали, радости беззаветной. Строем ходили… Отгремело. Теперь людьми пожить бы, да только надобно прежде научиться. А как научиться, когда любви нет? Прошляпили вы любовь! Большого Илью не приметили. Катает теперь большой Илья малого на своей колеснице, а вам невдомек. Так и остались на блюде остывать.

...Бродский утверждает первичность поэтической речи. Она вырывается из тесноты и немоты жизни как просто-говорение das Man. Неотъемлемость наша, лишенная значения чесотка языка попугая. Она обрастает значениями, как лодка – ракушками. Неважно, какими. Слова – случаются. Младенческий и заодно старческий лепет. Беспричинная причина всех смыслов.

Любопытство это не стремление к познанию, истине или, более шире, к неизвестному, это стремление к живому, с чем бы это живое не было связано в человеке; таков древний и, на мой взгляд, точный смысл любопытства как начала философии, поэтому образ чудачка, странненького или убогонького, заглядывающегося на звезды, образ фантазера-Фарятьева, смещает акценты и романтизирует достаточно жесткую проблему сохранения и, тем более, возрождения жизненности, живости.

В её речи есть аристократизм и артистизм – одновременно: сочетание подобных качеств определяет градус высоты, на который поднимаются стихи Мориц.

С Праздником. друзья!

Вернулись разведчики, рассказали, что эта земля молоком и мёдом течёт, «только могуч народ, на земле этой живущий», что «земля, по которой прошли, высматривая её, это земля, пожирающая своих обитателей, и весь народ, что в ней видели, люди огромные. И видели там исполинов, сыновей великана из исполинов,// в глазах своих были мы саранчой, и в глазах их такими же были».