Рейтинг публикаций

И вот уж август на дворе и в сердце. \ И вот она не та и я не тот. \ Во мне о вечном мысль, как у корейца. \ А в ней о чём, сам чёрт не разберёт. \ Мы оба завершаемся, как лето. \ Как дымы сигарет. Как банки пив. \ Как плавки и купальники. Как где-то \ Забытый августо’вский позитив. \\ Сейчас мы поцелуемся, встречаясь, \ Почуем вкус осенний на губах. \Потом, смеясь, по чашке выпьем чая \ И разойдёмся с осенью в сердцах.

...Смыслы извилистые, змеистые, запутанные, как клубки безумно сложных, закрученных лабиринтов – из книги в книгу. Много слов, но мало Слова. Кудреватые Митрейки, мудреватые Кудрейки, кто их, раскудрявых, разберет? За всех и за вся пишет нарастившее в тысячелетних усилиях могучие, титанические мускулы всемирное слово. Пишет и пишет, слов вавилоны. (...)

...Яков Семёнович [Маркович] обижается на Зинаиду Гиппиус за то, что она ставит Аполлона Майкова выше Фета. «По каким критериям?» – возмущается Яков Семёнович. И сам же отвечает: – «Да очень просто. Майков был академиком, а Фет – член-корреспондентом. И не важно, что от А. Майкова осталась единственная строка («Весна! выставляется первая рама»), а Фет является одним из тончайших лириков в истории мировой литературы». (...) Не знаю, что и думать о мнении Якова Семёновича. Тем более что он заранее подстраховался, сразу продемонстрировав, что его оппоненты – литературная мошкара.

Можете представить себе жизнь с едва ли не постоянным ощущением тяжести, давящей вам на душу? Нет?! А я вот очень даже могу, ибо я такой жизнью как раз и живу. Причем тяжесть, о которой я говорю, – не чисто душевная, а местами переходящая в самую что ни на есть физиологическую, когда едва можно перевести дыхание. Телом я все еще молод (сейчас мне немногим больше тридцати лет), а душой уже устал мертвецки…

“Отчего же одному русскому еще кажется, что праздник этот празднуется как следует <…> в одной его земле? <…> раздаются слова: “Христос воскрес!” – и поцелуй, и всякий раз также торжественно выступает святая полночь, и гулы всезвонных колоколов гудят и гудут по всей земле, точно как бы будят нас! <…> где будят, там и разбудят. Не умирают те обычаи, которым определено быть вечными. Умирают в букве, но оживают в духе <…> Не умрет из нашей старины ни зерно того, что есть в ней русского и что освящено самим Христом..." Николай В. Гоголь

«Русский Шекспир» – так называли Островского современники, подчёркивая мировой масштаб его таланта.(...) Он также хрестоматийно известен как «Колумб Замоскворечья», то есть первооткрыватель в отечественной драматургии особого уклада жизни этой части Москвы, которую населяли зажиточные купцы, мелкий торговый люд, приказчики, ремесленники-кустари, мещане, небогатые чиновники, стряпчие.

Такие фантастические твари, как Жмуриус, так просто не помирают. – Сказал друзьям Пусь. – Он сгорел, но часа через два-три обязательно восстанет из пепла, как Феникс. Нужно искать иглу.

Всем нам хочется похайпить, покрасоваться, написать в комментариях чего-нибудь умненькое, чтобы нас заметили и сказали: о, какая интересная мысль! как стильно вы рассуждаете... а умеете ли вы легко танцевать мазурку? да-с, умею... ну пойдемте, потанцуем... Вот как это работает. Вот к чему приводит бегло схваченная образованщина. К "приходите вечером на сеновал". И в этом котле высокосветской пошлости всё и крутится. Вот уже 200 лет как.
Все мы дети Отечественной войны 1812 года, которые никак до сих пор не могут уяснить ее главный урок: главный враг России не француз, а безмозглая французистость, галломания, иногда оборачивающаяся таким же безмозглым "патриотизмом" а ля Ростопчин.

Я шла по утрам на лекции через площадь Революции (сейчас она называется Театральной) — специально делала крюк — и каждый шаг наполнял меня гордостью, что я — студентка, филолог, гражданин...

Меня неизменно поражало и поражает, как могла чуть ли не вся художественная и мыслительная элита двадцатого века работать на технизированную цивилизацию, то есть говоря попросту на велиара, затаптывая культуру, которая всегда локально-почвенна и в этом смысле приватна. Боги всегда домашни, иначе они становятся идеологическими колотушками. Или звонкой пудрой для лжепоэзии. Культура – это не просто домашне-ландшафтное состояние человеческого вещества, но застенчиво-целомудренное его состояние; это сама наша никому и ничему не подчиненная потаённость, то есть нечто непродажное.

Блошиного рынка возвышенный дух \ ослепительней золота, серебра серебристей, \ трепет сердец, дрожь ног, век и рук, \ хлеб и вино — евхаристия, \\ (...) Не базар: не торгуются, не орут, \ освящают талант, познанье и труд, \ взгляды отчаянно необычайны, \\ знаки, меты любви и беды, \ красоты и величья следы, \ всем владеют не деньги, но тайны.